Последнее на сайте

Новости

Православный календарь






Почему был убит Н. Рябовол?

Какие вопросы может решить казачья автономия?

Почему был убит Н. Рябовол?

Сообщение Поликарп » Ср ноя 18, 2009 2:15 am

ПОЧЕМУ БЫЛ УБИТ ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЙ РАДЫ КУБАНИ Н. РЯБОВОЛ?

"Единая и неделимая Россия" в противостоянии с казачьим сепаратизмом в годы Гражданской войны

Мысль о Южно-Русском союзе зародилась еще в конце 1917 г. Интересно, что возник этот про-ект в связи с вопросом об иногородних крестьянах. Раньше уже не раз говорилось о мощных сословных противоречиях в казачьих областях и краях. Некоторые исследователи считают, что попытка построения казачьих республик, со стремлением сохранить веками существовавшие привилегии, противопоставила все иногороднее население всему казачьему. Во многом это так и было. Конечно, ни в коей мере нельзя отвергать и классового характера противостояния, но в казачьих регионах именно сословность сыграла во многом роковую роль, разъединив общество на враждующие группы.

Тем не менее, победа советских войск осенью-зимой 1918 г., в то время когда казачество соблюдало нейтралитет, не дала возможности реализовать эту идею. Позднее, в разгар борьбы с большевиками, в станице Мечетинской, 9 мая 1918 г. к этой идее вернулись. Необходимо сказать, что существовал еще ряд противоречий, которые были обусловлены внешнеполитической ориентацией различных областей распавшейся империи.

Так, например, атаман Всевеликого Войска Донского, ориентировался на Германию, в то время как лидеры Добровольческой армии на страны Антанты. В этой ситуации представители Кубани никак не хотели входить в Доно-Кавказский союз, который подготавливался немцами при помощи атамана ВВД генерала Краснова.

В обход соглашений по Доно-Кавказскому союзу, но, преследуя свои интересы, которые были выражены на Терском большом казачьем круге в декларации к "Положению об управлении Терским войском", гласившие, что: "Принципы народоправства и государственности должны получить полное осуществление и должны лечь в основу государственного строительства новой России, возрождение которой терские казаки не мыслят иначе как через Всероссийское Учредительное собрание, созванное на основах всеобщего, прямого, равного и тайного голосования", то есть эти интересы состояли в создании государства на основе широкого народоправства, и, можно сказать, что доминировала идея собирания "Руси снизу", через федерирование, так вот 9 мая в станице Мечетинской все-таки было заключено соглашение с Доном без условия вхождения в Доно-Кавказский союз, но с намеком на это, в целях поиска союзников.

Когда же большевики были изгнаны из пределов казачьих областей и непосредственной опасности уже не представляли, мысль о создании Южно-Русского союза, но без командования Добровольческой армии замерла. Это происходило потому, что командование направляло усилия к централизации власти, которая только и была возможна в условиях военного времени, а самое главное в условиях предполагаемой и уже устанавливаемой диктатуры. Между тем, образование Южно-Русского союза, мощного, сравнительно государственного целого, образовывавшегося на федеративных началах и включавшего в себя краевые образования, основанного, как уже говорилось, на идеях народоправства и т.д., все это в корне противоречило цели командования и, главным образом, угрожало иметь рядом с собой сильную власть.

Естественно, что разрозненные между собой, не спаянные союзом казачьи образования, представляли для командования меньшую опасность и с ними недалекое командование, по рукам и ногам связанное реставрационными "вожделениями" могло совсем не считаться или делать это весьма поверхностно, в зависимости от ситуации. Употребленное здесь словосочетание "недалекое командование", конечно, не должно относиться к пониманию руководством В.С.Ю.Р. своеобразности текущего момента. Существовали объективные тенденции и реалии, с которыми не считаться было нельзя, но все же "единонеделимцы" продолжали держаться собственной весьма жесткой линии.

На сессии Кубанской Краевой Рады, выступая перед собравшимися, генерал Деникин властно и безапелляционно изложил свою программу: "Все для борьбы. Большевизм должен быть раздавлен. Россия должна быть освобождена. Не должно быть армии Донской, Добровольческой, Кубанской, Сибирской. Должна быть единая Русская армия, с единым командованием".

В области государственного управления Деникин предлагал оставить статус казачьих земель в дореволюционном состоянии, то есть казачьим войскам предлагалась определенная доля автономности, выборность краевых правительственных органов, выборность Войскового атамана. Управляющий отделом законов и пропаганды при Деникине профессор К.Н. Соколов писал, что "... речь шла о нормальном сосуществовании суверенной Кубанской власти и власти Верховного руководителя Добровольческой армии".

Примером такого сосуществования могла быть Финляндия в составе царской России, то есть "неограниченный Император Всероссийский, действовал как конституционный монарх в пределах автономного Великого княжества Финляндского".

Это одна позиция руководителя В.С.Ю.Р. Тот же Деникин, впоследствии в своих воспоминаниях отмечал как положительный момент в национальной политике большевиков тот факт, что, несмотря на коммунистическую и советскую сущность, факт возможности нациям и народам самоопределяться был хотя бы формально выполнен и в ходе гражданской войны, когда достаточно спокойно существовали государственные образования вроде Донской советской республики, и, тем более, в ходе последовавшего за войной советского строительства. Естественно, мы намеренно опускаем здесь вопрос о политическом лавировании представителей гражданского конфликта, тем самым, оставляя только практику, применявшуюся сторонами в борьбе при преследовании своих классовых, корпоративных, национальных и иных интересов.

Таким образом, такой дуализм мышления одного из виднейших представителей Белого движения можно объяснить перипетиями внутри- и внешнеполитической борьбы, как среди лидеров белого стана, так и лидеров сепаратистов, так и внешней ориентацией различных политических сил того периода.

В итоге, Союз, занимавший большую территорию всего Северного Кавказа и Дона, мешал белым властям на юго-востоке России, и представлял прямую угрозу их центральной идее о "Единой и неделимой России. Кроме того, командование Добровольческой армии знало, что те же кубанцы пошли еще дальше. Как выше уже говорилось, в идее Союза они видели метод собирания России снизу. На заседаниях Рады П.Л. Макаренко, член Кубанской Законодательной Рады и краевой контролер, заявлял, Союз образуется на территории бывшей России, поэтому к нему, кроме предполагаемых сейчас Дона, Кубани и Терека, могут присоединяться, быть может, Урал, быть может, Оренбург, быть может, Закавказье, быть может, даже Украина присоединиться к Союзу". Каково генералитету, всем "единонеделимцам" было слышать о "бывшей" России! Ведь и Колчак, и Деникин и многие другие считали себя представителями и руководителями истинной России, а все большевистские эксперименты только временным явлением, так сказать помутнением рассудка народа.

Председатель Законодательной Рады, самостийник Н.С. Рябовол вообще заявлял, что "В ноябре возник вопрос о диктатуре (Деникина - И.Б.). Последней мы противопоставили объединение государственных образований юга России, и почти все 600 человек краевой рады голосовали за него против диктатуры. Мы сказали тогда, что надо бороться под лозунгом освободителей, а не завоевателей. Тогда обстоятельства были благоприятны, но Союз не удалось провести в жизнь из-за некоторых политических ошибок. Но потом возникли осложнения с Грузией (кстати, у Добрармии - И.Б.), потом катастрофа на Украине…В феврале опять возник о Союзе, и опять краевая рада высказалась за борьбу с большевиками, основанную на союзном договоре, а между тем горизонт сгущался опять. Опять обострились отношения с Грузией и произошло недоразумение с Азербайджаном. Все это произошло потому, что нашей внешней политикой занимались посторонние нам люди. Нас ждали и не дождались пока мы сорганизуемся"..

Надо сказать, что так и не сорганизовались. Как замечают исследователи, искусная рука политиков всероссийского масштаба из деникинского "Особого совещания" (о нем должен идти отдельный разговор) артистически тормозила работу и до конференции по организации южно-русского союза, и во время самой конференции, добившись, в конце концов, подмены самой идеи Союза абстрактной идеей создания южно-русской власти.

Работа конференции по созданию Южно-Русского союза, происходившая частью в Новочеркасске, частью в Ростове в первый период была направлена исключительно на создание союза Дона, Кубани и Терека. К чести казаков, надо сказать, что мыслили они не союз казачьих войск, а союз государственных образований. И в соответствии с этим ими был заключен договор, который основными положениями содержал следующее:

"1. Государственные образования Дона, Кубани и Терека составляют политический и экономический союз.

2. Конституция вырабатывается особо.

3. Дон, Кубань и Терек действуют солидарно в области общеполитических и экономических интересов.

4. Цели союза: согласованность и защита культурных, национальных, политических и экономических интересов, содействие воссозданию и развитию Российского государства на основе широкого народоправства и создание условий для созыва нового Всероссийского Учредительного Собрания".

Уже по этим основам можно судить, какая глубокая пропасть лежала между командованием Добровольческой армии и авторами проекта Юго-Восточного Союза в методах и формах построения будущего государственного управления России, и почему командование энергично проводило в жизнь политику устранения даже попытки возникновения этого союза.

Дело дошло до того, что военная власть, мыслившая себя как власть государственная, не выдержала первой. С точки зрения политической борьбы был совершен далеко не новый, но все-таки вопиющий злодейский шаг. Через несколько часов после блестящей речи 13 июня 1919 г. на совещании по устройству Союза, был убит один из самых ярких представителей этой идеи, председатель Законодательной Рады Кубани Н.С. Рябовол. Как и водится в таких случаях, донское следствие убийц не нашло, но характерно, что оказалась убитой и сама идея союза.

Рябовол был одним из самых крайних "черноморцев", и в его смерти кубанские власти обвинили Добровольческую армию. "В изложении официозов, в воззваниях и речах преступление приписывалось "врагам народа, слугам реакции, монархистам", то есть Добровольческой армии, ее офицерству. Далее Законодательная Рада постановила на заседаниях 14 и 19 июня 1919 года, что необходимо закрыть все газеты, которые выступали против Рады, все отделения деникинского "Освага", осведомительного агентства, екатеринодарский гарнизон передать в надежные руки и составить его из верных Кубанскому правительству частей, все гарнизоны в крае составить исключительно из кубанских и горских частей.

Каждое заседание Рады было поношением власти Деникина и возбуждением против Добровольческой армии казаков. В руках самостийников находился отдел внутренних дел, который возглавлял Калабухов, а это был реальный аппарат власти, кроме того, у самостийников был в подчинении краевой отдел пропаганды (коп), который давал широкие возможности для борьбы с добровольцами. Более того, лидеры самостийников ездили по станицам, побуждали кубанских казаков оставлять ряды Добровольческой армии и развозили агитационные материалы.

Это с одной стороны. С другой же можно видеть, что, несмотря на убийство и последовавшую за ней реакцию, военным властям удалось-таки подменить идею союза идеей создания южно-русской власти.

Уже очень скоро, а именно 21 июня, представители Дона Харламов, Каключин и Баскаков вели с генералом Деникиным переговоры о необходимости создания общегосударственной власти. Естественно, что и эта идея новой не была. Еще задолго до работы конференции по этому вопросу проскакивали сообщения в печати. Считается, и это вполне возможно, что эта идея возникла в ставке Деникина. Согласно этой идее, предполагалось образование одного (единого) южно-русского правительства, наподобие Вологодского правительства при адмирале Колчаке.

Характерен хаос, сидевший крепко в головах различных политических деятелей того времени и показывающий всю суровую глубину непонимания ситуации, или не то, чтобы непонимания, а бессилия перед событиями вызванными изменениями в толще народной жизни.

Как уже говорилось вся мощь представительных органов кубанской власти была направлена против руководства В.С.Ю.Р., в то же время замена идеи одного союза на другой произошла настолько дипломатично, даже по признанию современников событий, что представители Кубани на проходившей в Ростове конференции даже не возражали (или, может, боялись это делать, хотя в трусости никого упрекать нельзя - И.Б.).

Более того, на запрос Законодательной Рады об их линии поведения они ответили, что перед ними "была дилемма: или сначала союз и из него власть, или сначала власть, а потом областная автономия". И далее Султан Шахим-Гирей заявлял в законодательной Раде: "Логика вещей, насущные требования жизни властно приказывали добиться образования не узко-территориальной власти, а общей для юга России. Этого требовал порыв наших доблестных армий, приведших их в Харьков и Царицын. Для поддержки наших армий нужна общая власть, и мы решили эту власть организовать и, таким образом, вступить в соглашение с главным командованием".

В результате, еще недавно рвавшее в клочья главнокомандование В.С.Ю.Р. кубанское руководство, не совсем удовлетворенное объяснением членов конференции, под давлением обстоятельств, вынуждено было вынести резолюцию: "Выслушав доклад кубанской делегации о работе конференции по образовании южно-русской власти и имея ввиду, что результаты работы подлежат утверждению органом законодательной власти, законодательная рада признает позицию кубанской делегации на конференции правильной (выделено мной - И.Б.) и уполномочивает ее на дальнейшее участие в работах конференции".

Кубанцы, а с ними и все их сторонники полагали, что удастся создать власть, которая заменила бы собой власть "Особого совещания" при главнокомандующем В.С.Ю.Р., особо ненавидимое практически всеми. Об этом свидетельствует и сам Деникин. По признанию Деникина, "Особое совещание" никогда не пользовалось расположением даже русской общественности, с одной стороны, оно обвинялось в "черносотенстве", с другой стороны, в "кадетизме".

Кубанское правительство и Рада находились в постоянной оппозиции и непрекращающейся борьбе с командованием Добровольческой армии и правительством Юга в лице "Особого совещания". Доказательством этого могут служить слова Л.Л. Быча: "Помогать Добровольческой армии, значит готовить вновь поглощение Кубани Россией".

Так вот, по мысли представителей казачьих краевых образований, новая власть так или иначе встала бы на их защиту, и главное командование, как участник этого органа управления не смогло бы совсем уж откровенно продвигаться в сторону столь желаемой ею диктатуры или иным подобным перспективам.

В результате этого началась кропотливая работа по выработке положений о южно-русской власти, которая, как и ожидалось многими, результатов не дала. Но в газетах стали появляться проекты создания власти.

В первоначальном проекте, представленном на конференцию представителями Дона, достаточно было трудно увидеть стремление к восстановлению диктатуры, что уж тут говорить о кубанцах, с терцами же было все сложнее, так как самый главный в их войске вопрос, а именно вопрос о земле, в результате революционных потрясений пересматривался в контексте поделиться этой землей с горцами.

Напротив, что касается проекта командования Добровольческой армии, то в нем военная диктатура была обрисована достаточно красочно и почти в каждом пункте.

Например:

1. Русское государство как единое целое с момента признания в нем единой верховной власти в лице адмирала Колчака восстановлено. Впредь до Учредительного Собрания, которое должно определить основы постоянного устройства России, никакое устройство ни целого, ни частей Русского государства, при настоящих условиях не может принять силу иначе, как по воле верховного правителя или его полномочных заместителей.

3. Переговоры и соглашения с представителями отдельных областей могут иметь значение лишь обмена мнениями…

6. При наличии диктаторской власти, каковой является власть верховного правителя и высшая общегосударственная власть в отдельных областях России, действующая от имени верховного правителя…должна иметь всю полноту и независимость полномочий в целях управления и законодательства…"

В итоге за казачьими представителями оставалось возможным войти в совет начальников управлений причем, по территориальному принципу. А требование зависимости главнокомандующего в деле образования правительства, и в других делах тоже, от представительного органа было признано неосуществимым, тем более что сам этот орган представлялся главнокомандованию, только как законосовещательный.

Деникинский проект не только говорил о диктатуре главнокомандующего на юге России. В параграфе 11 были прямо рассеяны всякие сомнения относительно истинных причин слишком долго затянувшихся работ конференции по созданию Южно-Русского Союза, подмены идеи Союза идеей создания легитимной власти, наконец, устранения Рябовола как сильного защитника образования этого Союза. В упомянутом параграфе прямо говорилось, что: "Отдельные области русского государства могут заключать между собой соглашения для целей культурного и экономического характера, но образование ими союзов государственно-правового значения стояло бы в противоречии с идеей государственного единства России". Вот так, ни много ни мало.

Естественно, что такой вариант не прошел. В основу работы конференция положила проект не главного командования, слишком расходившийся с точкой зрения конференции, а донской проект, который после целого ряда совещаний получил следующую редакцию: "Положение о внешних органах государственной власти на юге России".

В общей части этого положения говорилось, что:

"а) общегосударственная власть устанавливается Всероссийским Учредительным Собранием,

б) до созыва Всероссийского Учредительного Собрания может быть образована общероссийская государственная власть". Статью Положения о высших органах государственной власти на юге России постановлено изложить следующим образом:

Высшими органами государственной власти на юге России являются:

а) Правитель юга России.

б) Палата областных представителей.

в) Совет министров.

г) Сенат".

Опять же видна серьезность намерений. Интересен факт, что Колчака казачьи государственные образования, а именно Дон, Кубань и Терек верховным правителем России не признали. Между тем, Деникин, когда на юге России стали известны сведения о признании Колчака верховным правителем России, не только признал его власть, но и издал по этому поводу особый приказ. Но можно отметить, что признание имело место тогда, когда Колчак уже был разбит большевиками, и его дни были сочтены. Скорее всего, цель признания состояла в том, чтобы существовала легитимная преемственность власти, для того, чтобы избежать упреков в самозванстве, которые столь часто раздавались в адрес А.И. Деникина.

Конференция признала излишним именование правителя юга России главою юга России или присвоение ему именования высшей верховной власти. Но вместе с тем, было решено признать, что правителю юга России принадлежит высшее начальствование, управление и командование всеми вооруженными силами на юге России, хотя все это уже было у Деникина явочным путем. Интересно, что донской проект, хотя и сильно расходился с проектом главного командования, но все же в своей содержательной части был очень жестким, если не сказать, что совсем не демократичным. Все принятые положения давали простор исполнительной власти, причем во многом в лице того же главного командования, но и это уже не устраивало представителей командования.

Такое положение дел можно объяснить военным фактором. Вооруженные силы Юга России победоносно двигались в глубь страны, имея конечную цель - Москву. В канцеляриях уже приготовлялись проекты церемониалов вхождения в "сердце России" под "малиновый" перезвон колоколов. Впору было и ультиматум предъявлять сепаратистам. В частности, это и произошло на Кубани, когда путем военного переворота на время была упразднена кубанская государственность.

В августе 1919 г. в разгар "Похода на Москву", в целях выяснения ряда вопросов и ускорения работы конференции, президиум этой конференции, В.А. Харламов, В.И. Баскаков и П.Л. Макаренко, сделали визит в ставку Деникина в Таганроге. Среди прочего, главнокомандующий заявил главное: "Пока он (Деникин) жив, законодательный орган допущен не будет ни в коем случае". По их словам Деникин сказал, что: "Я не допущу, чтобы над моей головой стал многоголовый совдеп".

Среди прочего, в разговоре выяснилось, что никакие стремления к государственности со стороны частей российского государства в расчет приниматься не будут. Хотя опять же интересен реверанс Антона Ивановича в сторону сторонников федерализма. Он заключается в замечательной фразе, которую он бросил на этой встрече и которая показывает, что ему были присущи дипломатические способности, в отличие от расхожего мнения, что политик он был плохой, а военачальник хороший. Так вот Деникин сказал: "Я не со вчерашнего дня убежденный сторонник децентрализации. Для меня давно ясно, что петроградский чиновник заедал и убил Россию". Тем не менее, на время борьбы с большевизмом Деникин ни в коей мере не желал даже слушать о чем-либо противоречащим идее "Единой и Неделимой России".

О дальнейшем можно сказать следующее. Работа конференции усиленно затягивалась. Так или иначе, позиции сторон оставались непримиримыми. И эта непримиримость повлекла за собой то, что конференции не было суждено закончить свою работу и создать какой-либо государственный орган, так как Красная армия решила спорные вопросы введением Советской власти.

Игорь Белоусов
Слава тебе, Господи, что я казак!

Казаки не простаки,
Вольные ребята.
Носят шапки тумаки
И живут богато.
Поликарп
 
Сообщения: 202
Зарегистрирован: Сб июл 25, 2009 11:14 pm
Откуда: ст. Ермаковская
Национальность: донской казак

Re: Почему был убит Н. Рябовол?

Сообщение sat » Пт дек 04, 2009 7:49 pm

--------------------------------------------------------------------------------

Из работ А.И.Деникина.

Кубанское действо
К октябрю положение на Кубани окончательно запуталось.

Парижская кубанская делегация при молчаливом соучастии правительства и Законодательной Рады объявила об отторжении Кубанской области от России... Кубанские пограничные рогатки до крайности затрудняли торговый оборот и продовольственный вопрос Юга, в частности душили голодом Черноморскую губернию. Саботаж кубанцами конференции ставил под сомнение возможность лояльного разрешения вопроса о создании общей власти... Правительственная агитация побуждала казаков к прямым действиям против главного командования...

После чрезвычайных усилий кубанского военного начальства пошли, наконец, пополнения на фронт. Полки, сведенные в сентябре до ничтожного состава в 70-80 шашек, увеличились до 250-300. Но положение от этого не улучшилось: "На фронте оставалась лучшая часть казаков, в станицах засели (ушедшие в тыл) шкурники и грабители, - писал командующий Кавказской армией... (письмо на имя генерала Покровского) - Ныне... (они), в виде пополнений, вновь вернулись в части и вернулись развращенные теми, в чьих задачах разложить и ослабить армию. Усилия самостийников за последнее время направлялись на наиболее стойкие отделы - "линейцев", и пополнения из этих отделов наиболее развращены..."

Атаману Филимонову хорошо была известна закулисная деятельность самостийников. По его определению, игра их была рассчитана сначала на Петлюру, а потом на неудачи Добровольческой армии и армии Колчака... Когда в мае сибирские войска стали подвигаться к Волге, наши самостийники приготовились сложить оружие... И вновь зашевелились лишь после неудачи за Волгой и в связи со слухами о движении рабочих за границей... В последние месяцы, чувствуя, что зарвались, они решились на последнюю попытку - захватить власть на Кубани (из письма генерала Филимонова ко мне от 2 декабря 1919 г.). Для начала было выражено Законодательной Радой недоверие походному атаману генералу Науменко по вопросу об отдельной Кубанской армии, и Науменко вынужден был выйти в отставку (середина сентября). Предположено было в ближайшее время свергнуть и Филимонова. На пост кубанского атамана намечался Л. Быч, председателем правительства Воропинов, в состав кабинета - полковники Гончаров, Роговец и так далее - весь крайний сектор кубанских самостийников. Но генерал Филимонов продолжал относиться к положению с большим оптимизмом на том основании, что "значение на Кубани самостийников преувеличивается" и что "течение (это) никогда не имело корней в массах кубанского населения, а фабриковалось в г. Екатеринодаре в небольших и малозначащих партийных и радянских кругах". "Я всегда знал, - писал он, - что дело их давно осуждено на уничтожение". Поэтому атаман отвергал советы многих лиц выступить активно против самостийной группы.

Не отрицая отсутствия почвенности в самостийном течении, я не мог, однако, не считаться с тем, что эти "малозначащие" круги, не встречая должного отпора, в течение двух лет разлагали казачество, парализовали власть атамана и фактически правили и Радами, и Кубанью. И никаких объективных данных к переменам такого положения не было.

Объехав ряд станиц, генерал Филимонов имел возможность убедиться лично, что настроение в них крайне нервное: "с одной стороны, муссируются слухи, вызывающие враждебное отношение к Добровольческой армии, с другой - говорят о предстоящих чрезвычайных выступлениях самостийных групп". Генерал Филимонов решил поэтому обратиться к "голосу кубанского казачества", созвав на 15 октября чрезвычайную Краевую Раду.

Обе стороны - и "черноморцы" и "линейцы" - стали деятельно готовиться к решительной борьбе.

По горькому опыту предыдущей сессии Рады я не возлагал на нее никаких решительных надежд. Наоборот - мог ожидать лишь новых потрясений. Особенно в отношении армии. И потому решил принять чрезвычайные меры.

В начале октября в Таганрог прибыл генерал Врангель. Очертив ему политическую обстановку, я указал на необходимость покончить с тем злокачественным нарывом, который мутит кубанскую жизнь. По словам Врангеля, он на основании армейских нестроений пришел к тому же убеждению и ехал ко мне с тем же предложением.

Выполнение этой задачи я возложил на него как на командующего Кавказской армией. Генерал Врангель должен был переговорить со старшими кубанскими начальниками и представителями "линейской" группы и сосредоточить в район Екатеринодара ко времени открытия Краевой Рады надежные войска, чтобы затем действовать в зависимости от обстоятельств. Во избежание каких-либо ненужных эксцессов, не оправдываемых государственными интересами, я командировал в помощь генералу Врангелю в качестве советника по части политической начальника отделов законов и пропаганды К. Н. Соколова. Они приступили к действиям.

"Группой членов Рады, - как докладывал засим генерал Врангель, - составлен был проект изменения кубанской конституции, который предположено было внести на утверждение Краевой Рады". Сущность этого проекта, обсуждавшегося затем бароном Врангелем совместно с профессором Соколовым, заключалась в том, чтобы, не посягая на автономию края, придать выборному атаману действительную власть, сохранив ответственность его перед Краевой Радой. В общем схема управления представлялась в следующем виде:

1. Высшая власть в крае - Краевая Рада.

2. Исполнительная (отчасти и законодательная) власть - атаман и назначенное им правительство.

3. Законодательная Рада упраздняется.

4. Краевая Рада созывается и распускается атаманом ежегодно. На время созыва Рады вся власть принадлежит ей.

5. Необходимость создания отдельной Кубанской армии отвергается.

Вместе с тем принимавшие участие в составлении новой конституции кубанские деятели предъявили главному командованию ряд пожеланий, одобренных бароном Врангелем, главным образом, экономического и военно-служебного порядка. Среди них было, между прочим, одно бесспорное - урегулирование долгов нашего интендантства кубанским органам продовольствия. Другое - об установлении права Войска на получение определенной части захваченной Кавказской армией военной добычи - я отклонил, считая, что оно осложнит до чрезвычайности положение вопроса, вызовет обиды и соревнование и выльется в конце концов в организованный грабеж. Точно так же я отклонил требование привлечения иногородних на службу в кубанские части ввиду тех тяжелых отношений, которые существовали между двумя группами населения Кубани.

После ознакомления с настроением своих частей генерал Врангель несколько поколебался, не имея уверенности "в стойкости их в случае разрешения внутренних вопросов оружием" и опасаясь "бури на Дону" (Из письма к генералу Покровскому от 21 октября.). Поэтому он указывал находившемуся в Екатеринодаре генералу Покровскому, на которого возложено было им непосредственное выполнение задачи, "принять все меры к недопущению... вооруженного выступления, арестов и так далее... Предъявляя известные требования, можно опереться на армию, но использовав это оружие лишь как Дамоклов меч, отнюдь не нанося им удары". Барон Врангель надеялся на "благоразумие одной части Рады и на достаточность военной угрозы для другой". "По сведениям моим, - писал он, - призрак военного переворота уже пугает кубанских Мирабо..."

Эти надежды не оправдались. Около 50 членов Рады - "линейцев" - не прибыло вовсе, что еще более нарушило соотношение сил, и с первого же дня Рада, подчинившись вполне влиянию самостийной группы, приняла ярко враждебную нам позицию. Идеи борьбы с большевиками и устроения края отошли на задний план; весь пафос радян сосредоточился на борьбе с властью Юга.

После носившего демонстративный характер чествования памяти Рябовола в Раде оглашено было письмо донского демагога Агеева, прославлявшее казачество и необычайно резкое в отношении "классовой диктатуры", "политики помещичьего шарабана и карет с графскими и баронскими гербами". Это письмо, чтение которого сопровождалось бурными аплодисментами, в десятках тысяч экземпляров было распространено затем по Кубани. Естественным послесловием к нему была речь престарелого депутата Щербины, говорившего: "Прочь же с дороги темные силы! Кубанцы идут по битому пути демократизма и своих исторических заветов!.."

На третий день сессии, 26 октября, Рада, вопреки мотивированным протестам атамана и "линейской" группы и не допустив обсуждения кандидатур, избрала "заместителем" председателя Рады ("бессменным председателем" постановлено было считать покойного Рябовола) И. Макаренко (совместившего незаконно должности председателя Рады и государственного контролера), лидера самостийников, человека чрезвычайно озлобленного против Южной власти и страдавшего анекдотическим самомнением. За несколько дней перед тем он с кафедры Законодательной Рады бросил тяжкое оскорбление кубанским войскам: "Кубань не родила до сих пор ни одного порядочного генерала!" И, агитируя в кубанских станицах, сообщал им "радостную весть": "Идет батько Махно и несет свободу..."

Избрание это являлось только вызовом, так как И. Макаренко был абсолютно нетерпим в глазах меньшинства - "линейцев", да и в своих же кругах считался человеком "бестактным и политически ограниченным".

Атмосфера в Раде сгущалась все более. Неизменный вопрос об отдельной Кубанской армии всколыхнул вновь страсти и вызвал разъяснения атамана, что им сделано в этом отношении все возможное, но законное желание его и Рады встретило непреодолимые затруднения со стороны главнокомандующего, не сдержавшего данных Кубани обещаний...

"Объективные" доклады Шахим-Гирея об общей политике "Особого совещания", Иваниса - о "блокаде Кубани", Тимошенко - об "истинных виновниках голодания Кавказской армии", которыми он считал наши ведомства продовольствия и снабжения, накаливали атмосферу до крайних пределов.

С весны 1919 года Терско-Дагестанский край пылал в огне восстаний. В Чечне и Дагестане, то затихая, то вновь разгораясь, шла кровавая изнурительная борьба между Вооруженными силами Юга и горцами этих округов, поддержанными большевиками, Азербайджаном и Грузией и руководимыми созванным "Горским правительством" (меджилисом).

Борьба, ослаблявшая противобольшевистский фронт и угрожавшая подчас самому бытию терского казачества.

И терский атаман 14 октября писал мне: "...Чаша народного терпения переполнена... В то время, как казачья и добровольческая русская кровь льется за освобождение Родины, мобилизованные, снабженные русским оружием чеченцы и ингуши массами дезертируют и, пользуясь отсутствием на местах мужского населения, занимаются грабежами, разбоями, убийствами и поднимают открытые восстания..."

Чтобы лишить эту борьбу характера узкой племенной розни (исторические счеты терцев с горцами), терский атаман настаивал всегда на оставлении на горском фронте добровольческих и кубанских частей.

Вот в это-то время широко распространился в печати "Договор дружбы между правительствами Кубани и Республикой Союза горцев Кавказа" (появился впервые в грузинской газете, что вызвало большое озлобление Законодательной Рады против грузинского правительства). В нем между прочим заключались следующие статьи:

"1. "Правительство Кубани и правительство Республики горских народов Кавказа настоящим торжественным актом взаимно признают государственный суверенитет и полную политическую независимость Кубани и Союза горских народов Кавказа.

......................................................

3. Договаривающиеся стороны обязуются не предпринимать ни самостоятельно, ни в форме соучастия с кем бы то ни было никаких мер, клонящих к уничтожению или умалению суверенных прав Кубани и Республики Союза горских народов Кавказа.

4. Войсковые части одной из договаривающихся сторон могут переходить на территорию другой стороны не иначе, как по просьбе или с согласия правительства этой стороны. Войска одной стороны, находящиеся на территории другой, поступают в подчинение этой последней".

Договор этот предусматривал, следовательно, отторжение от Терско-Дагестанского края горских областей, гибель Каспийской русской военной флотилии, которая была бы отрезана от армии, и передачу кубанских частей Северного Кавказа на сторону и даже в подчинение меджилису.

Такая постановка вопроса выходила далеко за пределы областных интересов, если не фактически, то морально нанося удар общегосударственному делу и армии и внося смуту в ряды кубанцев, защищавших русское дело на Северном Кавказе. Это была последняя капля, переполнившая чашу долготерпения.

Я запросил кубанского атамана, действительно ли существует такой договор, и получил ответ, что атаману и правительству ничего не известно по этому поводу, но "по объяснению Султан-Шахим-Гирея договор был заключен и подписан Калабуховым и другими как проект, подлежащий утверждению Законодательной Рады, на случай, если бы Антанта признала власть большевиков" (сам Калабухов разъяснял в печати, что этот договор заключен "по праву, данному делегации чрезвычайной Радой").

Это искусственное и наивное оправдание, намечавшее к тому же оставление Кубанью Добровольческой армии и Терека в самую трудную минуту международных осложнений, не могло иметь никакого значения. И 25 октября я отдал приказ (приказ-телеграмма № 016729):

"В июле текущего года между правительством Кубани и меджилисом горских народов заключен договор, в основу которого положена измена России и передача кубанских казачьих войск Северного Кавказа в распоряжение меджилиса, чем обрекается на гибель Терское войско. Договор подписан Бычом, Савицким, Калабуховым и Намитоковым, с одной стороны, и Чермоевым, Гайдаровым, Хадзагаровым и Бамматом, с другой. Приказываю при появлении этих лиц на территории Вооруженных сил Юга России немедленно предать их военно-полевому суду за измену".

В то время в пределах Вооруженных сил Юга находился один только Калабухов.

27 октября на вечернем заседании Рады атаман огласил мой приказ, который, по словам отчетов, "произвел огромное впечатление". Правительство особым постановлением довело до сведения атамана и Рады, что делегация "превысила свои полномочия". Вместе с тем за подписью генерала Филимонова и Курганского (председателя правительства) послана была мне телеграмма, в которой между прочим говорилось: "...Если названные лица действительно подписали от имени краевого правительства договор с меджилисом горских народов, о чем краевому правительству по сие время официально не известно, то вопрос о превышении названными лицами данных им полномочий подлежит суждению краевого правительства, а существо договора - суждению Кубанской краевой Рады, на рассмотрение которой в данный момент и вносится. Во всяком случае, упомянутые лица являются дипломатическими представителями Кубани и, как таковые, пользуются неприкосновенностью, почему, в случае совершения ими незакономерных действий, могут подлежать суду только кубанской краевой власти, их делегировавшей".

Невзирая на настояния атамана - рассмотреть немедленно по существу этот вопрос во избежание роковых последствий, Краевая Рада только 1 ноября имела суждение о нем и постановила: "Не касаясь существа вопроса о договоре, протестовать самым решительным и энергичным образом против означенного приказа генерала Деникина и требовать срочной его отмены..." Сам атаман настойчиво просил Раду "сегодня же послать делегатов и убедить донцов и терцев вместе с нами настаивать перед генералом Деникиным на отмене приказа".

Рада отказалась осудить парижскую делегацию, и тем был окончательно предопределен дальнейший ход событий.

Продолжались заседания, отмеченные крайней напряженностью, бурными выступлениями и... нескрываемой тревогой. Атаман между тем "вместе с той частью Рады, которая (его) поддерживала, выработали особый план борьбы": "Мы решили предоставить представителям оппозиции высказаться до логического конца и тем самым открыть свои карты..." "Я находил, - писал мне атаман впоследствии, - предпочтительным предоставление уродливому явлению естественно рассосаться или быть осужденным самим населением, для чего нужно... только время...".

Будто все это происходило в дни глубокого мира и покойной, безмятежной, тихо текущей жизни...

По мере развивавшихся событий барон Врангель терял надежду на мирный исход конфликта. 27 октября он писал генералу Лукомскому (все доклады по этому делу барон направлял на имя председателя "Особого совещания" генерала Лукомского): "К сожалению, избрание председателем Рады И. Макаренко заставляет признать, что обнаглевшие самостийники окончательно закусили удила... Я сделаю все, но ход событий заставляет предвидеть возможность такого порядка вещей, когда отказ от военного вмешательства будет признанием слабости, а это, по моему убеждению, равносильно гибели..."

30-го он телеграфировал атаману, что оскорбительные выражения, допущенные председателем Рады по адресу старших начальников, и присутствие в ней лиц, объявленных изменниками, лишают его возможности воспользоваться приглашением - посетить Раду.

Генерал Врангель остановился в Кисловодске, связавшись прямым проводом с Екатеринодаром, где находился генерал Покровский и прибывшая с царицынского фронта кубанская бригада. По представлению барона Врангеля я включил в тыловой район Кавказской армии всю Кубанскую область, после чего он назначил "командующим войсками тыла" генерала Покровского. Это обстоятельство вызвало новую бурю в Раде, но вместе с тем еще большую растерянность и тревогу, так как Покровский пользовался репутацией человека весьма решительного и жестокого. Вероятно, и сам барон Врангель, передоверив выполнение задачи Покровскому, опасался несколько его решительности, потому что 29 октября по аппарату говорил генералу Науменко: "Ежели вы полагаете присутствие генерала Покровского в Екатеринодаре нежелательным, то я могу снестись с Таганрогом и просить об его вызове или вызвать его сюда".

Рада волновалась, атаман призывал к осторожности, И. Макаренко требовал отменить немедленно все приказы военных начальников , изгнать генерала Покровского из пределов Кубани и обратиться к населению с призывом "Отечество в опасности", подняв казаков на защиту Кубанского края...

29-30 октября генерал Врангель через профессора Соколова докладывал мне политическую обстановку в Екатеринодаре, оценивая шансы на успех выступления в "50 процентов". Сообразно этому он предлагал на мое усмотрение одну из следующих комбинаций, не имевших между собой никакой внутренней связи и отражавших лишь личные побуждения командующего армией: 1) уехать ему в армию, предоставив Покровскому свободу действий; 2) уехать, потребовав от Покровского "невмешательства во внутренние дела Кубани"; 3) произвести под его, генерала Врангеля, руководством выступление и 4) предоставить генералу Покровскому принять меры по его усмотрению и затем выступить самому генералу Врангелю в Раде...

Генерал Покровский иначе расценивал обстановку, что видно из телеграфного доклада генерала Науменко барону Врангелю: "Вчера (1 ноября) говорил с Покровским. У него все организовано, и он безусловно уверен".

Я не видел причин, чтобы менять исполнителей или останавливаться на полдороге, вполне разделяя первоначальное мнение генерала Врангеля, что в такой момент "отказ от военного вмешательства будет признаком слабости, что равносильно гибели". И потому 31 октября я послал барону телеграмму:

"Приказываю Вам немедленно привести в исполнение приказание мое № 016729 и принять по Вашему усмотрению все меры к прекращению преступной агитации в Екатеринодаре, входящем в Ваш армейский район. № 014598.

В тот же день барон Врангель послал нарочным соответственное приказание генералу Покровскому, которое должно было быть вручено последнему "по подаче войсковым атаманом в отставку, что ему одновременно с сим дан совет сделать". Атаман совета не принял...

5 ноября генерал Покровский предъявил Раде ультимативное требование о выдаче Калабухова и о "прекращении травли Добровольческой армии...".

Атаман убеждал Раду подчиниться этим требованиям. На этой почве произошло бурное столкновение между ним и Макаренко, который потребовал свержения атамана и передачи власти президиуму Рады. Последовавшим голосованием, однако, выражено было доверие атаману, после чего Макаренко заявил, что "ввиду такого непонятного поведения Рады он вынужден сложить с себя полномочия", и исчез. Утром 6-го генерал Покровский повторил свое требование, прибавив к нему выдачу двенадцати главарей самостийной группы, указав предельным сроком исполнения полдень, к какому времени назначен был "парад" екатеринодарского гарнизона (Кубанская бригада, военное училище и конвойные сотни. Дрейер, а за ним Скопцов говорят о "сформированном главным командованием офицерском отряде полковника Карташова". Это неверно. Дав определенную задачу, я не вмешивался в исполнение)...

Рада подчинилась всем предъявленным требованиям. Указанные Покровским лица добровольно явились в атаманский дворец, где и были арестованы. Калабухов был предан военно-полевому суду и по приговору его повешен в ночь на 7 ноября. На другой день барон Врангель выступил в Раде, встретившей его шумными овациями...

Рада выслушала долгую речь генерала Врангеля стоя и впоследствии не могла простить и себе, и ему этого унижения...

Депутация Рады поздней ночью принята была мною в Ростове на вокзале, ходатайствуя о судьбе арестованных и свидетельствуя о готовности кубанцев вести борьбу до конца в полном единении с Добровольческой армией...

Не удовлетворение, а глубокую скорбь вызвали во мне их "покаянные" речи. Вынужденный в силу государственной необходимости на применение суровых мер, я знал, что удар по кубанским демагогам косвенно отзовется на самосознании кубанского казачества, имевшего большие заслуги и неповинного в политической игре, казачества, с которым нас связывали лучшие страницы боевой страды, к которому я относился с глубочайшей симпатией...

Но иного выхода не было.

Одиннадцать арестованных членов Рады я приказал выслать за границу. Скрывшийся И. Макаренко после нескольких недель скитаний по хуторам и плавням, получив от Ставки через третьих лиц гарантию безопасности, вернулся в Екатеринодар. Он явился к начальнику нашего Военного управления и поведал о том, что много пережил, передумал за это время и решил совершенно отойти от политической деятельности. Обещание свое выполнил.

Поднять против командования донцов и терцев кубанским послам не удалось. 7 ноября я посетил заседание Донского Круга и в большой, почти трехчасовой речи развернул перед ним картину военно-политического положения противобольшевистских фронтов - тяжелого и грозного. Основы и мотивы нашей внешней политики. Историю взаимоотношений с казачеством и распри с Кубанью. Круг слушал с глубоким вниманием и отзывчивостью. Создавшееся на Круге настроение побудило кубанских послов покинуть в тот же день Новочеркасск, не дожидаясь ответа Круга. Ответ последовал лишь 11-го, составлен был в примирительных тонах и заканчивался пожеланием, чтобы "происшедшие на Кубани печальные события не отразились на работе Рады, которая в целом должна быть выше всяких подозрений". Агеев - заместитель председателя Круга - под влиянием этих настроений сложил свои полномочия и отбыл для лечения в Грузию...

На Тереке кубанские послы встретили еще менее сочувствия, и председатель терского правительства в заседании Круга 19 ноября при общем одобрении говорил о "злокачественном нарыве", который, "к сожалению, был вскрыт другой силой, а не самими кубанцами".

В большинстве российских организаций и печати действия Южной власти в кубанском вопросе встретили полное сочувствие.

В ближайшие дни Рада вынесла ряд резолюций - об единении с Добровольческой армией, о скорейшем создании Южно-русской власти, о лишении полномочий парижской делегации. Поручила финансово-экономической комиссии пересмотреть экономическую политику края, в частности вопрос о таможенных рогатках (комиссия эта, подсчитав кубанские провенансы, нашла, что "открытие границ невыгодно даже с Доном", и в середине декабря постановила "признать невозможным безоговорочное установление свободной торговли... и необходимым сохранение вмешательства краевой власти в хозяйственно-экономические отношения населения").

Вместе с тем Рада изменила основные положения кубанской конституции:

1. Законодательная Рада упраздняется, и функции ее переходят к Краевой Раде.

2. Для избрания атамана учреждается особая атаманская Рада (временно эти функции несет Краевая Рада).

3. Правительство ответственно перед Краевой Радой.

4. Войсковому атаману в случае несогласия с вотумом недоверия правительству принадлежит право роспуска Краевой Рады. Рада нового состава должна быть собрана не позднее двух месяцев. Повторенный ею вотум недоверия правительству влечет за собой его отставку.

5. Положение об управлении Кубанским краем не может быть изменено правительством в порядке 57-й статьи.

10 ноября сложил свои полномочия кубанский атаман генерал Филимонов, невзирая на настойчивые просьбы Рады. Он объяснил свой отказ тем обстоятельством, что с изменением конституции атаманские права расширяются до пределов, превышающих определенные Радой при его выборах; что, как показали все предшествующие события, он не объединяет все слои населения края...

В письме своем ко мне он приводил другие мотивы:

"В событиях последних дней на Кубани для меня лично оказалось самым тяжелым - это переданное мне через третьих лиц Ваше мнение о неприемлемости моего пребывания на посту кубанского атамана... Являясь убежденным и последовательным сторонником идеи воссоздания России, я ни одной минуты не мыслил возможности работать без Вашего сочувствия и доброжелательства; поэтому, как только я узнал, что этих условий в настоящее время нет, я немедленно, несмотря на единодушное доверие Рады, сложил с себя полномочия..."

Главное действующее лицо екатеринодарских событий генерал Покровский предъявил свои права на атаманскую булаву...

Барон Врангель называл имена двух кандидатов - Науменко и Покровского. Я считал дальнейшее вмешательство в компетенцию Рады ненужным и ответил, что, "не зная обстановки на Кубани, воздерживаюсь от участия в этом деле...".

Покровский был настойчив. 11 ноября по аппарату между ним и генералом Врангелем происходил разговор:

Генерал Покровский: Отставка Александра Петровича (генерал Филимонов) воспринята в окончательной форме. До восьми часов были заседания в отделах, обсуждались кандидатуры, выдвинуты: Науменко, Улагай, Филимонов, Успенский. Меня боятся... Полагаю, что нужно применить форс-мажор.

Генерал Врангель: ...У Улагая шансов никаких нет, да, кроме того, он на это дело не пойдет. Филимонов здесь совсем неприемлем, и главнокомандующий разрешил мне определенно об этом сказать. Все решится между Вами и Науменко. В это дело теперь нам вмешиваться не следует.

Рада избрала атаманом генерала Н. М. Успенского, большого доброжелателя Добровольческой армии, и своим председателем Скобцова. Формирование кабинета поручено было Сушкову, стоявшему ранее уже во главе правительства в начале 1919 года.

Новый атаман после своего избрания заявил Раде: "Я считаю долгом заявить, что я, как гражданин и кубанский казак, глубоко оскорблен и потрясен событиями последних дней. Надеюсь на вашу мощную поддержку; опираясь на вас, я сделаю так, что события, имевшие место в прошедшем, не будут иметь места в будущем. Я сделаю так, чтобы никакие посторонние силы не мешали строить нашу жизнь так, как нам угодно".

Хотя в этом заявлении слышалось осуждение, но это была скорее дань чувству обиды, затаенному Радой. "Посторонние силы" не посягали более на "свободу народа", а политика атамана направлена была на борьбу с большевиками и на объединение с командованием.

Власть, таким образом, перешла к "линейской" группе. И хотя "Коп" и другие правительственные органы продолжали еще по инерции свою деятельность, восстанавливавшую казаков против власти Юга, хотя оставшиеся самостийники... перенесли в подполье свою "политическую работу", и в частности агитацию в пользу дезертирства и зеленоармейства, но кубанское казачество отнеслось к происшедшим событиям спокойно. И можно было думать, что укрепление новой власти остановит тот процесс разложения, который в течение более года точил организм Кубани, поражая день за днем, шаг за шагом ее армию.

Но судьба судила иначе.

Через месяц Н. М. Успенский, обходивший часто лазареты, заразился сыпным тифом и вскоре умер во цвете лет и сил. В конце декабря собралась вновь Краевая Рада для выбора атамана. Обстоятельства в это время были для нас несравненно хуже: Вооруженные силы Юга потерпели неудачу и, оставив Украину и север Донской области, ушли за Дон. Падало обаяние силы и вместе с ним авторитет Южной власти.

Это сразу почувствовалось в Раде. Она отменила все изменения кубанской конституции и постановления свои в ноябрьские дни и вернула к власти самостийников. Атаманом был избран генерал Букретов, лицо еврейского происхождения, чуждое Кубанскому войску, не имевшее перед ним никаких заслуг и состоявшее перед тем под следствием по обвинению в злоупотреблениях в продовольственном деле. Был он избран исключительно по признаку враждебности к главному командованию... Председателем своим Рада избрала Тимошенко, председателем правительства стал Иванис. Оба самостийники и демагоги.

"Кубанское действо" признается многими причиной последовавшего затем развала кубанских корпусов, отразившегося фатально на положении общего фронта...

Я представляю себе взаимную связь явлений иначе.

Вследствие причин весьма разнообразных на Кубани создавалась почва, гибельная для дела противобольшевистской борьбы и весьма благоприятная для того "замирения", о котором говорил Троцкий-Бронштейн.

В ноябре я сделал попытку остановить течение этого процесса.

Попытка не увенчалась успехом.

Потому ли, что меры были слишком суровы или что операция запоздала?

Вернее второе. Ибо "Рада Ивана Макаренки", несомненно, довела бы ход разложения кубанских войск до его естественного конца - только более быстрым темпом и с большим внешним эффектом.
Слава Кубани!
Аватара пользователя
sat
 
Сообщения: 93
Зарегистрирован: Сб авг 01, 2009 3:39 pm
Национальность: кубанский казак
Откуда родом: ст.Старощербиновская

Re: Почему был убит Н. Рябовол?

Сообщение dzick » Сб фев 10, 2018 9:19 pm

13.JPG
РЯБОВОЛ Николай Степанович (куб.)(17.12.1883 - 14.6.1919) - Бандурист, выдающийся общественный и политический деятель Кубани; председатель Кубанской военного совета (сентябрь 1917), председатель Кубанской краевой совета (с 24.10.1918), председатель Законодательного совета (с ноября 1918). Род. в ст. Динская на Кубани. Занимался преимущественно бытовым музицированием. Учился в Первой кубанской кобзарской школе (1913). В 1915 г. мобилизован в армию. Окончил военно-инженерное училище в звании прапорщика. Принимал участие в боевых действиях. Считал Кубань "частью одной казацкой земли, которая начиналась над Днепром и оканчивается под Кавказскими горами" (В. Емец.) Застрелен в г. Ростов-на-Дону деникинскими офицерами. Похоронен в г. Екатеринодар. (Ренат Полевой. Кубанская УКРАИНА. Список репрессированных кобзарей и бандуристов Кубани).
Примите мой труд, если надо то отругайте да только не очень, ведь когда делают первые шаги, то всегда спотыкаются. Не могу судить о достоинствах, но чего хотелось, то произошло… Что касается моей работы, то это не сборник, а только «материалы» (А. Бигдай)
Аватара пользователя
dzick
 
Сообщения: 363
Зарегистрирован: Ср мар 09, 2011 10:01 pm
Откуда родом: Кубань

Re: Почему был убит Н. Рябовол?

Сообщение Валерий Кравченко » Чт фев 15, 2018 11:39 am

Много навредил, нужно было раньше убивать.
Аватара пользователя
Валерий Кравченко
 
Сообщения: 1417
Зарегистрирован: Сб июл 04, 2009 10:16 am
Откуда: Екатеринодар
Национальность: казак


Вернуться в Казакия

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ Яндекс.Метрика