Последнее на сайте

Новости

Православный календарь






Н. Канивецкий. На кладбище

Кубань, Лингвистика

Н. Канивецкий. На кладбище

Сообщение Вадько » Ср апр 18, 2012 5:30 pm

Посвящается С.Х. Слабизиону


I. У ЗНАХАРЯ

Совсем на юру, на краю станицы стоит хата. Хата какая-то особенная. Буйные ветры растрепали камыш на крыше, частые дожди оббили обмазку стен, подслеповатые окна затянуты какими-то тряпками. Плетень повалился, и кое-где видны его остатки. Ни деревца, ни сарая нет возле хаты. Ни лошади, ни коровы, ни собаки. Одна особенность у странной хаты: когда спит вся станица, только в ней всю ночь виднеется свет.

В углу, в печи что-то варится. Удушливый запах каких-то трав наполняет воздух. Вдоль стен пучки тоже каких-то засушенных трав. На столе чадит каганец, слабо освещая часть комнаты.

За столом, опершись на руки, сидел старик. Длинные спутанные волосы, густые нависшие брови, большая всклокоченная борода. Казалось, он весь зарос. И только по временам, когда он поднимал голову, виднелись глаза. Если бы не эти глаза, то чудилось бы, что это не жилец сего мира. Глаза светились каким-то безумным блеском. По временам казалось, что кто-то другой глядит из этого мертвого лица. Бескровные губы шептали что-то бессвязное и непонятное. Казалось, они говорили с кем-то…

Снаружи в дверь тихонько постучали. Старик не слышал. Стук повторился, но с прежней осторожностью. Видимо, пришедший в такую позднюю пору не решался войти. На этот раз старик услышал и, не изменяя позы, проговорил:
- Зѵjди!

Дверь отворилась, и на пороге показалась фигура молодой женщины. Лицо было укутано платком. В руках она держала узелок, который осторожно поставила на скамью. Вошедшая, видимо, хотела перекреститься. Но рука, начавшая творить крестное знаменье, поднялась вверх и как-то бессильно опустилась.

- Здорови були, дѵду Охриме, - проговорила она. В голосе слышался испуг.

Старик не изменил позы, не повернул головы и не взглянул на вошедшую женщину.

- Здравствуй. Шо треба? – послышался старческий голос, глухо звучавший точно из могилы.
- Дѵдусю Охриме! Простить мене, пожалуста! Я приjшла до вас, дѵдусю, як до батька рѵдного… Змилуjтесь надо мною.
- Якѵj я тобѵ рѵдниj батько? Яка ты мини рѵдна дочка? Хиба рѵдны люды ə на цѵм свѵти?
- Це вам звѵстно лучче як мини… Може, я ни так балакаю, а тѵльки лишенько моə таке, шо вы один, дѵдусю, споможете…
- Яке ж у тебе лихо? Може, чѵм можна порятувати, то ѵ порятую.
- Може вы, дѵду, чули про Стецька Густолиса? В jого батька втора хата вѵд церкви…

Старика передернуло.

- Ну, так шо?
- Тоj клятиj Стецько цѵле лѵто ходив до мене. Обѵщав у осени повинчацця… Их толока була бѵля нашоj. А теперь тоj Стецько, чула я, до другоj сватѵв посылае. И мене бѵдноj цураеця. А у мене… соромно и казати - у мене скоро и дѵтина буде од того Стецька. Батько ѵ ненька проженуть… Пропала я зовсѵм. Тѵльки ѵ осталась одна стежечка - круча над Кубанью. Поможить, будте ласкови, дѵдусю!

В голосе говорившей послышались слезы, и она повалилась в ноги старику. Старик поднялся. Теперь видна была его высокая, немного сгорбленная фигура. Безумные глаза скользнули по молодой женщине. Казалось, на мгновение какая-то искра сострадания осветила безжизненное лицо.

- Встань, доню! Далеко ще до кручи… Сидай на лавцѵ. Мѵни треба у тебя шось спитати.

Женщина опустилась на скамью, осторожно отодвинув принесенный ею узелок. Старик смотрел вниз.

- А шо, Стецько якиj ѵз себе: чорныj чѵ бѵлиj?
- Як то, дѵдусю: чорниj чи бѵлиj?
- Волосья на ёму яки?
- Чорны, дѵдусю, та кучерявы.
- Чорни, кажеш?

И после некоторой паузы опять спросил:
- А очи яки?
- Очи? Очи кари, ѵ яки кари… Так ѵ сяють пѵд чорными бровами.
- А ни бачила, доню: вѵн, як спить, може прокилаеця або шо нибудь балакае?
- Хм, дѵдусю! Вѵн як засне та захрапить, то на сусѵдьскому кошу почують…

Старик о чем-то размышляет.

- Крѵпкиj хлопець, клята ёго мати. Важко оттаких, с карими очима та чорними бровама, на стару стежку завертати… Ну, нѵчого. Слухаj сюды: треба ждати, доки вмре якиj небудь Степан. У першу нѵчь, як сховают ёго у домовину, вѵзьму я з ёго могили земли. Зроблю з нею шо менѵ треба и дам тобѵ.

Наступила пауза. Женщина поднялась с лавки и молча кланялась. Лицо сияло счастьем. Старик что-то обдумывал.

- Вѵзьмеш ту землю,- начал он снова,- и посиплеш стежку вѵд Стецьковоj хати до себе. Треба jтти шоб нихто ни побачив. У пѵвночы, зараз, як пѵвни заспѵвають. Як jттимеш – не оглядаjся, моя доню, як бы тебе ни гукалы.
- Дѵду Охриме, аж сегодня сховали Степана Глущенка,- быстро заговорила, осчастливленная такой удачей девушка,- вѵн менѵ рѵдныj дядько доводиця. Jого могила зараз бѵля ворѵт. Там и хрест дубовыj лежить.
- Ну добре! Jди ж до дому, а завтра приходь до мене бѵля пѵвночи - я тобѵ ту землю передам.
- Спасибѵ вам, дѵду Охриме,- кланялась девушка.
- Стрѵваj, дѵвчbна! А як тебе звати?
- Прѵською, дѵдусю… Тут я вам меду та яець принесла.
- Спасибѵ, моя доню!..

Девушка ушла.
Аватара пользователя
Вадько
 
Сообщения: 2856
Зарегистрирован: Чт июл 02, 2009 10:52 am
Откуда: Казачий Присуд
Национальность: казак

Re: Н. Канивецкий. На кладбище

Сообщение Вадько » Ср апр 18, 2012 5:35 pm

II. В ТЯЖЕЛЫХ ДУМАХ

Дед опять сел за стол, опустил голову. Страшные образы, странные думы проносились в болезненном мозгу. Тяжелые воспоминания незваной толпой врывались и мучили совесть.

Давно все это было, а кажется, что недавно, что еще как живой стоит в том углу хорунжий Гараш. Как подкошенная былинка валится он с коня. Поднятая вверх шашка падает из обессиленных рук… Ночь. Тревога. Дым. Залпы с одной стороны, залпы с другой.

Утром, когда рассвело, собрались вокруг молодого хорунжего, почти еще мальчика, казаки, бережно подняли его и понесли на пост – и только удивлялись, как странно был ранен Гараш. Он, всегда отважный и горячий, всегда выносившийся вперед сотни, был ранен сзади. Под левым плечом прошла пуля и пробила горячее сердце.

Видит Охрим, как старый полковник Плетинь опустился над «ридным племенником». И падали слезы на седые, опущенные вниз, усы.

- Jѵ, Миколо, Миколо! – слышит Охрим, как шепчут губы старого Плитня. – Казав тобѵ, ни будь такиj палкиj та гарячиj… Споминаj ѵншим разом ѵ про свою стару мати, Хведѵровну… Ни слухав ти свого стараго дядька! А шо ж теперь стариj дядько скаже Хведѵровнѵ? Тобѵ, скаже вона, стариj, я свого сина уручала, як рѵдному батьковѵ. Не зберѵг ти менѵ jого! А обѵщав, як отговарював, шоб Микола ни сидѵв на хуторѵ. Ти, дядьку казав: даваj менѵ, стара, Миколу на линѵю! Ѵз ёго добриj казак та вояка зробиця! Буде вѵн царю слугою вѵрною, тобѵ ѵ цѵлому роду нашому славою казацькою… Буде тобѵ, стара мати, великою утѵхою, як прогремить славою та отвагою за Кубанью ѵмя Миколино… Казав це все стариj дядько та ни сберѵг Миколу, ни довѵв ёго до тѵəj слави.

Видит Охрим, как седой вахмистр Овчарь подошел к своему начальству:
-Запягли вѵз. Кому с казакѵв приказуəте с тѵм возом jихати?
Овчарь говорил суровым голосом, точно чувствовал, что потеряет он этот суровый тон, и слезы польются из старых очей.
- Кого? Та нихай Охрим jиде. Вѵн ёго станишник. Та ще яких нибудь два казака. Стрѵвай, Овчарь! Якшо приjидуть на хутѵр, то зараз у двѵрь не заjиздять. А перш нихаj казак проскаче уперед та скаже староj матeрѵ, шо везуть jѵ сина. Та нихаj ще скажуть, шо шашку хорунжаго стариj дядько собѵ на спомѵн оставыв. Шоб унуковѵ свому подарувати, як ёму це по заслузѵ приjдеця…

Плитинь поднялся. И слышит Охрим, как говорит вахмистру старый полковник:
- Чудно минѵ, Левко, як хорунжаго кляти азѵяты у спину вдарилы. Ни дѵво б у грудѵ, або в вичѵ…
- Хм! Пане, пане… Хиба ж ви ни знаете тѵх бѵсових душ, азѵятѵв? Хиба вони, кляти jих мати, осмѵляця казаковѵ у грудѵ штрѵляти? Та нѵколы! Я мерекую, це дѵло отакечки зробилось: як запалили солому на вишцѵ, та счинывся переляк, то пробѵг уперед пан хорунжиj, а за ѵм казакѵв три або чотири успѵли пробѵгти, а ми трохи запорались. Он обернувсь, вже за валом, пан хорунжиj, таj загукав на нас: «Братки, за мною!» Оттутечки, як вѵн обернувсь, ѵ знаjшла ёго азѵяцька пуля.
Вспоминает Охрим эту сцену, и кажется она ему далеким сном. Далеким сном, но тяжелым сном. Проклятые воспоминания не оставляют и бередят больную совесть.

Вспоминает, как он провожал тело хорунжего. Остановились они с телом. Заночевали. Два товарища давно уже заснули, а Охрим на карауле стоит. Тихо в степи. Слышно, как волы жуют, да перепел где-то далеко бьет…На небе полная луна обливает своим тихим светом и воз, и спящих казаков, и бесконечную, бесконечную даль…

Хочется Охриму заглянуть на лицо своей жертвы, а страшно. Подойдет к возу – и снова отойдет. Какая-то сила тянет взглянуть. Наконец, подошел он, быстро отбросил край бурки и взглянул. Осветил месяц молодое лицо. И почудилось Охриму, что шепчут бескровные губы что-то ему… Что они шепчут? И слышит – шепчут они:
- Я ж тебе, казаче, братѵком звав! Я ж тебе протѵ ворогѵв на сѵчу звав! Я ж тебе клѵкав на присягу та на клятву вѵрную! Де ж твоя присяга, де ж твоя клятва вѵрная? Як Каѵн, вбив ты мене, казаче… Каѵн! Каѵн!

Шепчет мертвец, а глаза закрыты и лицо спокойное… Посмотрел Охрим в лицо своей жертвы – и вдруг лицо перекосилось злой усмешкой, какой-то странный смех вылетел из уст:
- Ни будеш, паничу, бѵльш до Оксаны jиздыти. Ни будеш бѵльш одбѵвати дѵвчину та смѵятись. Я теперь посмѵюсь.

В ответ на этот смех раздался какой-то далекий стон в степи. Далеко где-то закричал пугач… Замер стон, и снова все тихо стало.

Страшно сделалось Охриму. Со злобой он бросил бурку на лицо убитого, разбудил очередного казака, а сам до утра под возом просидел.

Вспоминается все до мельчайших подробностей…

Не выдержал он и ушел грех замаливать! Видели Охрима и холодные Соловки, и Почаевская лавра, и далекий Афон. Много лет он носил в душе «нудьгу», пока не встретился ему старик-схимник в глухом монастыре за Вяткой. Покаялся ему Охрим в своем грехе, и сказал ему схимник:
- Велик твой грех! И нет греха большего! Мало твоей жизни, чтобы замолить его. Но, сколько осталось, ты должен посвятить ближним своим. Иди в мир, иди на родную сторону. Там, чем можешь, помогай людскому горю. Велико оно, и много труда предстоит тебе.
- Ни можу вже я тяжкого труда нести, - ответил Охрим.
- Не о том труде говорю я, а о другом… Люби ближнего, жалей в болезнях его, помогай в горе и заботах его.

Охрим ушел и решил помогать людям в болезнях их. Долго он ходил. У суровых начетчиков, у старых знахарок в глухих тайгах Сибири, за Уралом, где народ лечится своей медициной, изучал он заговоры и травы… Стройным, красивым, молодым ушел он – а вернулся измученным, дряхлым стариком. Все было забыто. Давно уже истлели кости Гараша, давно уже спят под землею непробудным сном и полковник Плетинь, и старая Хведировна, и вахмистр Овчарь.

И стал Охрим врачевать: кровь заговаривать, лечить от «зубѵв» и от «бѵшихи», от «скаженѵ» и «шоб дѵвчина любила» и «щоб хлопцѵ любили», и от многого другого лечил старый Охрим. Летом собирал травы и сушил. Были тут и чабрец, и «буркун-зилля», и «кожановы косты» и много другого.

Но, странное дело: по мере того, как росла его известность как знахаря, все больше стали чуждаться его люди. Идут ли, «смѵючись», девчата – увидят Охрима и свернут в улицу. Группа ли парубков идет, «пѵсны спѵвая», увидят знахаря – и, потупив глаза, не глядя на него, мимо молча пройдут. «Чого ж вони мене цураюця? Сами ж до мене зо всякою нудьгою jдуть! Я ж jих рятую, а вони?..»

Тяжело было ему сознавать, что он, идущий к ним, чтобы облегчить их горе, ничего не встречает, кроме чувства страха и боязни. Тому еще способствовали рассказы разных легковерных очевидцев.

Еще недавно Илько Зачепа в духане рассказывал, что возвращаясь с хутора Остапа Курки, «де був на хрестинах, якось збивсь зѵ шляху, та прибивсь до Охримовой хати… Звѵсно, так усе зроблено. Коли зѵрк у вѵконцə, аж тамичка повна хата чортѵв ѵ справдешна горилка у барильцѵ на столѵ стоить…» Публика встрепенулась.

- Ни вже ж чорти горилку пьють?
- Пьють, бѵсовы души, - невозмутимо доказывал Зачепа, - та ще так пьють, шо ни усякому доброму казаковѵ за ними зрѵвняцця!
- А чом ти, Ѵлько, догадавсь, шо горилка у барильцѵ була справдешна?
Илько на мгновение смутился…
- А як же? Аж якиjсь чортяка, так собѵ, ѵз манесеньких, побачив мене крѵзь вѵконце таj гукне: «Ѵлько Хведѵрович! Заjдить, будте ласкови, до нас могаричу випити…»
- Шо ж ти зробив?
- Кажу: звинѵть мене, пожалуста, як вас там величати, теперь менѵ нѵколи, а ѵншим разом… Та як вдеру вѵдтеля!
- Так ѵ ни заjшов?
- Ѵ ни заjшов!
- И горилкы ни пив?

Зачепа обиделся.
- Хиба ж стане Зачепа с чортями горилку пѵты?!

Публика недоверчиво взглянула на рассказчика. Последний и сам чувствовал всю невероятность той части рассказа, где говорилось о горилке. Наконец, Семен Квач, тоже «чоловѵк бувалиj», сказал:
- Шо в Охрима повна хата була чортѵв – це може ѵ правда, бо вѵн з ними давно кумпанѵю веде. А шоб справдѵшна горилка була - це брэхня, бо нѵколи б ты, Ѵлько, од справдѵшнеj горилкы ни видмовився б!

Подобные рассказы «очевидцев» сделали то, что Охрима все стали чуждаться. Чувствовалось полное одиночество, а тяжелые образы прошлого мучили целые ночи…

Он долго сидел, погруженный в свои думы, но вдруг вспомнил, что «треба на могилки ѵтти, треба Прѵськиному горю помогти». Надвинув на брови шапку, набросив свитку на плечи, с палкою в руке, Охрим направился к кладбищу.
Аватара пользователя
Вадько
 
Сообщения: 2856
Зарегистрирован: Чт июл 02, 2009 10:52 am
Откуда: Казачий Присуд
Национальность: казак

Re: Н. Канивецкий. На кладбище

Сообщение Вадько » Ср апр 18, 2012 5:37 pm

III. НА КЛАДБИЩЕ

- Та куди ж ты, Стецько, у таку пѵзнюю нѵч пѵjдеш? Вже j пѵвни проспѵвали.
- Даваj мени зараз черкеску. Годѵ тобѵ мене збевати. Треба, кажу тобѵ…
- Голубчику Степаночку, подивись ти на себе. Ти с кумами пѵв-ведра випив. Ледвə на ногах держишся.
- Кажу, даваj одягаця! Хиба ти вѵдаеш, шо таке служба вѵjськова? Хиба ты, дурна баба, вѵдаеш, шо таке дисцѵплина?
- Ох мени лишенько! Зовсѵм з глузду збився! Яки слова балакаə…
- Я тебе ни чорт зна шо питаю, а питаю, вѵдаеш ты, шо таке дисцѵплина вѵjськова?
- Шо вона означа?
- От то-то ѵ ə! Кажу ж дурна баба! Дисцѵплина ось шо – як пуска мене вахмѵстр на цю нѵч, таj наказував: «гляди ж, сучѵj сину, шоб до свѵта на кардонѵ був!»
- Так як же ти, мѵj Степаночку, до кардона дѵjдеш? Ты ж дуже пψяниj…
- Хм… Усякоj жѵнцѵ здаеця, як казак яку-нибудь пляшечку випьə, то вже j пψяний.
- Де там вже одна пляжка…
- Слухаj сюда, Явдоха! Ти моəj смертѵ захотѵла…
- Криj Боже!
- Ну, усе одно: хоч пψяный, хоч тверезиj – обовψязан я до свѵта на кардонѵ бутѵ. Чи чуеш: обовψязан! Бо ти знаеш, жѵнко, як я не вернусь до свѵта, то мене зараз разштрѵляют.
- Ох, моə лишечко…
- Эгə ж! Може, черкеси приjдут кордон руjнувати. От зараз сполох. Туди-сюди – а де Стецько Грищенко? Нима! Як так: нима? Обовψязан бути! Черкеси jдуть, а Стецька Грищенка нима! - И, вздохнув, добавил: - Черэз це великə лихо може зробиця…
- Невжеж без тебе другѵ казаки вѵд черкесѵв ни одибьюця?
- Хм! Справдѵ стари люди кажуть: в жѵнцѵ жѵночиj розум… Як я пѵду до жѵнкѵ, а другѵj до дѵвчины, в третѵj у духан – а шо командѵр скаже? Я знаю, шо вѵн скаже: «Ах, матерѵ вашоj чорт, вы усѵ по жѵнкам та шинкам сидить будете, а я один буду кардон рятувати, та вѵд черкесѵв одбеваця…»
- Не вжеж, Стецько, усѵ казаки по жѵнкам розѵшлись?
- Не всѵ, положим, котри j по духанам люблять мандрувати; а вжеж не держи ту вѵjскову дисцѵплину, то вони, бѵсови души, хлопцѵ, зараз и начнут прохлаждаця.
- А тобѵ ни страшно одному у ничи jти?
- Страшно? Дурна Явдоха! Хиба ə на свитѵ шо нибудь, чого б Стецько Грищенко перелякався?
- Лучче лѵг бы спати, Степаночку. Як развидниця, тодѵ j пѵjдеш.
- Хиба ж можу я спати, як може вже на кардонѵ азѵяти рубляця? Можу? Який же я казак, матери ёго чорт, як я це зроблю?
- Та на твѵj кардон, скѵльки рокѵв я живу, ни один черкес ѵс рушницѵ ни випалив…
- Ни палив, ни палив, бѵсова душа – аж тут на грѵх, як нима Грищенка, вѵзме таj зачне штрѵляти.
- А не сумно тобѵ, мѵj орёл, через могилки jти? Обѵjшов бы ты jих…
- Тю, тю дурна! Та я до свѵта тѵльки обходить jих буду. Хи! Та шо мени мертви? Ни живих, ни мертвих ни злякаюсь… Та я… Та мертви… Та даваj зараз черкеску… Николи вже… Буваj здорова…

Супруги попрощались. Явдоха заперла дверь за мужем. Грищенко, пошатываясь, направился к кладбищу.

Не помнит Грищенко, что происходило дальше, только слышит сквозь сон, что кто-то зовет его по имени. Оглянулся кругом: видит всё кресты и могилы.

«Не вже ж я вмер? – пронеслось в голове Стецька. – Ото, лиха година, як це дѵло швидко на свѵти робиця… Був зовсѵм живиj як слѵд, а вже j вмер.»

Глянул Грищенко на небо – полная луна плывет вверху и звезды сияют… И слышит Стецько какой-то глухой, замогильный голос из-за вербы:
- Лежи, Степане, лежи! Як ти спиш та лежиш, та никому ни говориш, так ѵ лежи пѵд сырою землёю! Вѵзьму я цю землю з твоəj могили для дѵвчини Прѵськи, шоб як ти, Степане, до вѵку покѵjно лежатимеш, так шоб ѵ jи дѵвоче серденько до вѵку спокоѵлось! Шоб як ти, Степане, по новим стежкам ни ходитимеш, так ѵ jи Стецько по новим стежкам до другоj дѵвчини ни ходив! Терличу, Степане, терличу…

В эту минуту из-за вербы показалась высокая фигура и склонилась над Грищенко. Хмель моментально вылетел из головы Стецька. «Це за моею дущою прѵjшов! Це мене в домовину вкладати хоче! Обдурю нечисту силу» - и, вскочив, закричал на все кладбище:
- Ни Степан я, а Микола я!

Через кресты и могилы несся неустрашимый Грищенко, крича всю дорогу:
- Микола я! Микола!..

По кладбищу, как эхо, пронеслось: Микола… Микола…

И затем что-то застонало и рухнуло…

… Сладко спит Явдоха, и видится ей сон, что «у недѵлю» привез ей Стецько «красни черевѵки и памѵсто». Собирается она с ним «до церквы jти». Только что-то стукнуло. Проснулась она – кто-то страшно в дверь ломится.

- Хто такиj? – в испуге спрашивает она.
- Пусти, одчиняj! – слышится голос Степана, полный ужаса.
- Стецько, це ти?
- Пусти!

Влетел Стецько в хату. Лица на нем нет и говорить не может.
- Свѵти зараз каганець та даj мени напыця…
- Ох, моə лишенько! Шо це з тобою, Степанечку, трапилось?
- Ни питаj…Бо в мене серцə бьеця неначе тоj перепел, шо пѵд сѵтку попав. Там таке робиця на тѵх могилках, шо ѵ казати страшно… Ледвə, ледвə с домовини вирвався – ще трохи то ѵ вмер би зовсѵм. Ни обдури я нечистоj сили – ни бичила б ти мене бѵльше.

Явдоха с ужасом смотрела на мужа. Первая была мысль, что Стецько сошел с ума. Мертвая бледность покрыла лицо любящей женщины.

- Шо ти кажеш такə страшне, Стецько?
- Кажеш? А посидила б ти на могилках, тодѵ б ѵ побачила, шо такə страшне на цёму свѵти.
- Яку ж таку нечисту силу ти обдурив?
Стецько в это время пил воду.
- Ти двери зачинила? – проговорил он, с испугом глядя на дверь: не войдет ли кто?
- Зачинила, зачинила, мѵj голубе…

Стецько успокоился и рассказал, что с ним случилось, причем добавил:
- Вона, ничиста сила, клята jи мати, ѵ думае, шо до казака можна ѵс голима руками пѵдступицця… Овва! Чорта з два! Шукаj тепер Миколу… Нѵ, не Миколу, а Стецька! Стецько сидить собѵ у хатѵ ѵ нѵчого ни лякаецця.
- Ти б прилѵг, Степаночку, годѵ тобѵ турбувацця…
- Таj лягу, аж ти думаеш ни лягу?
- Може, черкеси у цю нѵч ѵ на кардонѵ ни стрѵлятимуть.
- Звѵстно, ни стрѵлятимуть. Хиба ж вони дурны, шоб у мѵсячну нѵч на кардон jти?
- Може, тобѵ, голубчику, ѵ шукати на кардонѵ ни будуть?
- Звѵстно, ны будуть! На бисового батька им сдався у ночи тоj Грищенко?
- А шо, Степаночку, вахмистр тебе часом не расштрѵляе?
- Овва! Як я буду завтра, конешно, пѵсля снѵдання, - вскользь добавил он, - на кордон jти, та вѵзьму с собою пѵвкварточки, то може ще живиj останусь… Гаси, Явдоха, каганець, бо я шось втомився…

Ложась, он думал: «Ѵ на бѵсового батька та ничиста сила на бѵлом свѵти водицця? Якиj з неj товк, коли вона така дурна?»
Каганец погас – и через несколько минут послышался богатырский храп неустрашимого Стецька.

***
Наутро на кладбище, около свежей могилы, нашли тело деда Охрима. Не выдержало старое, измученное сердце. Охрим лежал ничком под вербою у свежей могилы. Сбоку лежал пустой мешочек.
Аватара пользователя
Вадько
 
Сообщения: 2856
Зарегистрирован: Чт июл 02, 2009 10:52 am
Откуда: Казачий Присуд
Национальность: казак

Re: Н. Канивецкий. На кладбище

Сообщение Маруся » Ср май 02, 2012 6:53 pm

Всем привет давно не виделись!
:P

Очень хороший рассказ. Спасибо!

Вадько писал(а):И стал Охрим врачевать: кровь заговаривать, лечить от «зубѵв» и от «бѵшихи», от «скаженѵ» и «шоб дѵвчина любила» и «щоб хлопцѵ любили», и от многого другого лечил старый Охрим. Летом собирал травы и сушил. Были тут и чабрец, и «буркун-зилля», и «кожановы косты» и много другого.

Но, странное дело: по мере того, как росла его известность как знахаря, все больше стали чуждаться его люди. Идут ли, «смѵючись», девчата – увидят Охрима и свернут в улицу. Группа ли парубков идет, «пѵсны спѵвая», увидят знахаря – и, потупив глаза, не глядя на него, мимо молча пройдут. «Чого ж вони мене цураюця? Сами ж до мене зо всякою нудьгою jдуть! Я ж jих рятую, а вони?..»

Тяжело было ему сознавать, что он, идущий к ним, чтобы облегчить их горе, ничего не встречает, кроме чувства страха и боязни. Тому еще способствовали рассказы разных легковерных очевидцев.


Тут автор пытается притянуть к ситуации какую то морально нравственную подоплеку и зря.
Причина отношения станичников к деду Охриму одна. Страх перед непонятным и тупая обывательская ненависть к "колдуну". Хоть завтра ненавидящие сами в очередной раз побегут к нему за помощью.

И за 150 прошедших с тех пор лет ничего здесь не поменялось.

Да и по большому счету за последние полторы-две тысячи лет тоже. Люди всегда такие люди. Хоть ООН им учреждай хоть теорию вероятности открой хоть новые духовные учения неси- все как об стену горох.
:cry:
Аватара пользователя
Маруся
 
Сообщения: 334
Зарегистрирован: Пт апр 16, 2010 11:16 pm
Откуда: Закубанье
Национальность: казачка
Откуда родом: Кубанская область, ст. Крымская

Re: Н. Канивецкий. На кладбище

Сообщение Павло Супрун » Чт май 03, 2012 12:33 am

Голубчику Степаночку...


Выходит так, что в Балачке есть звательный (клычный) падеж?


Маруся, заговорите меня по интернету -
«шоб дѵвчина любила»
Павло Супрун
 

Re: Н. Канивецкий. На кладбище

Сообщение Маруся » Чт май 03, 2012 9:05 pm

Павло Супрун писал(а):Маруся, заговорите меня по интернету -
«шоб дѵвчина любила»


Прямо таки по Интернету?
:?

Павло

Будьте открыты но ни кому не навязывайтесь

Не унижайтесь ради желаемого но избегайте высокомерия

Больше действуйте чем говорите

Будьте великодушны и не мелочитесь

Любите
-и пусть вас любят!
:P

Ну а если все равно какая дивчина лишь бы любила
тогда просто одолжите ботинки у знакомого которого девушки любят и наденьте,
"поймайте" нужное состояние, проникнитесь им- и удачи!
:D
Аватара пользователя
Маруся
 
Сообщения: 334
Зарегистрирован: Пт апр 16, 2010 11:16 pm
Откуда: Закубанье
Национальность: казачка
Откуда родом: Кубанская область, ст. Крымская

Re: Н. Канивецкий. На кладбище

Сообщение Маруся » Сб май 12, 2012 7:45 pm

АУ Павло <[:) чому не пишите воспользовались вы рецептом с ботинками и успешно ли
:?:
Аватара пользователя
Маруся
 
Сообщения: 334
Зарегистрирован: Пт апр 16, 2010 11:16 pm
Откуда: Закубанье
Национальность: казачка
Откуда родом: Кубанская область, ст. Крымская


Вернуться в Балачка

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: Yandex [bot] и гости: 1

ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ Яндекс.Метрика