Последнее на сайте

Новости

Православный календарь






Татары на казачьем Дону

Происхождение казачества, взгляды на этот вопрос.

Модератор: Старый

Татары на казачьем Дону

Сообщение Природный казак » Пн май 14, 2012 12:31 pm

Прочел на главной странице ВС - очень интересная статья, а тут, вроде нету...

Мало ли что - скопирую.


Татары на казачьем Дону
Тэги:

Древняя история
этногенез

(по материалам 1630-60-х гг.)
О.Ю.Куц

Из исторической литературы о донских казаках XVII в. известно, что, кроме людей русского происхождения, среди казаков было немало представителей различных народов, выходцы из которых зачастую даже не были православными[1]. В этом отношении показательно, что в 1632 г. донские казаки, отказываясь давать присягу Москве, одним из аргументов своего отказа называли тот факт, что среди них живет много "бусурман" (мусульман), которые не могут "целовать крест" (присягать) по христианскому обычаю[2]. А в казачьей отписке (донесении) в Москву от 1658 г. видим такие слова: "А которые <...> у нас в Войске живут переезщики иноземцы - турки, и татаровя, да и греки, и иных розных земель люди, которые переезжают к нам, к Войску, на Дон <...> - и служат они, живучи у нас в Войске <...> государевы службы с нами вместе"[3]. И хотя среди казаков были люди совершенно разного этнического происхождения - встречались даже арапы[4], тем не менее татар в этом перечне следовало бы поставить на первое место, ибо только они выделяются в документах в особую группу донского населения под названием "донские татары".
Историография проблемы довольно бедна. Из серьезных работ можно назвать лишь статью С. В. Черницына "Некоторые аспекты этнических процессов в Войске Донском в XVII в. (на примере тюркоязычных переселенцев)"[5]. Отмечая неоднородный этнический состав населения донских ка (с. 398) зачьих городков (о чем сообщают различные источники XVI-XVII вв.), автор предпринимает попытку рассмотреть этнические процессы на Дону. С. В. Черницын констатирует, что процессы эти отнюдь не ограничивались ассимиляцией казаками восточнославянского происхождения (в первую очередь русскими) представителей неславянских народов. Среди последних автор подчеркивает преобладание на Дону тюркоязычных выходцев - в первую очередь, ногайских и крымских татар, а также турок, поскольку именно с этими народами казаки жили в соседстве и имели постоянные контакты. И хотя по большей части именно русские определяли политическое развитие Войска и основные черты культуры донского казачества, уже в источниках XVII в. упоминаются донские татары, несшие казачью службу. В документах, продолжает С. В. Черницын, эту группу называют также "наши татарове", "донские", "юртовые" татары, тем самым отделяя ее от враждебных казакам представителей тюркоязычных народов. Данному историческому феномену и уделяется главное внимание в рассматриваемой статье.
Как пишет С. В. Черницын, специальных исследований о донских татарах нет. Автором рассматриваются основные источники формирования данной группы. Это: добровольные "переезщики", плен, а также бегство из России на Дон новокрещенных татар из числа холопов (часто по подговору донских казаков). Впрочем, второй и третий пути чаще вели к ассимиляции, поскольку принятие христианства в этих случаях было правилом. Что касается "выходов" к казакам из окрестных земель, то автор приводит конкретные примеры таких переходов. Например, в войсковой отписке от февраля 1638 г., присланной в Москву из занятого казаками Азова, говорилось, что "прибежали де к ним в Азов из Нагай (из ногайских улусов, кочевавших "под Крымом". - О. К.) татарове..." и дали сведения о военных приготовлениях крымского хана. Частью эти примеры относятся ко времени пребывания казаков в Азове (1637-1642 гг.), но имеются они и за более поздний период времени. Например, в войсковой отписке от ноября 1646 г. сообщалось о трех "переещиках" из Азова 2 октября и называлось имя одного из них: "...А зовут Токмаметком Абызко, Шамаметев сын, родства Кипчаскова, азовские были жильцы". Подобные выходы автор делит на одиночные (или малыми группами) и групповые, когда к казакам "могли переходить и крупные коллективы, имевшие свою организацию и предводителей". По мнению автора, пример тому - перекочевка под Азов ногайских мурз в конце 30-х гг. XVII в.[6]
На основании данного материала С. В. Черницын делает ряд выводов. Так, он отмечает этническую неоднородность донских татар, поскольку они приходили на Дон из разных мест. При этом преобладал ногайский элемент - среди тех, кто переходил в Войско, констатирует автор, чаще всего упоминаются именно ногайские татары. С другой стороны, как мы видели, (с. 399) упоминаются и выходцы из Азова (после оставления его казаками). И это не только татары, но и турки. Донские татары-мусульмане иногда присутствуют в казачьих станицах, отправлявшихся Войском с донскими отписками в Москву, - впервые они упоминаются, по данным С. В. Черницына, в 1636 г. (это Олиманко Татарин и Сенчурко Татарин)[7]. От себя добавим, что подобные примеры можно привести и для более позднего времени, хотя они не так уж часты, да к тому же в составе станиц, когда последние насчитывали более десятка казаков - это один-два, максимум три человека, что отражает, безусловно, роль и значение донских татар среди казаков Дона. Последняя была, как представляется, не очень большой.
Следует сказать, что выводы автора не всегда убедительны. Так, верен, на наш взгляд, вывод о преобладании среди донских татар ногайского элемента (поскольку, по словам С. В. Черницына, среди тех, кто переходил в Войско, чаще всего упоминаются именно ногайские выходцы), однако данный вывод, думается, неверно аргументирован. В частности, выходы в конце 30-х гг. XVII в. на Дон из-под Крыма ногайских татар следует в большинстве случаев рассматривать как перекочевку (или перемещение) их к Астрахани, а вовсе не переход к казакам на житье. О переходах же на Дон "крупных коллективов" ногайских татар вообще говорить не приходится - низовья Дона были для них лишь перевалочным пунктом на пути к Астрахани. Когда переехавший из Крыма на Дон представитель крымской знати (он был из крымских ногаев) Адил-мурза захотел кочевать под Азовом и по данному поводу отправил в Москву своих людей с прошением об этом, ему ответили, что "то дело не статочное (невозможное. - О. К.): в Азове живут казаки своим казацким обычаем, а мурз и татар никово нет[8], и служить ему не с кем (т. е. нет такого примера. - О. К.). А казачья служба ему служить не пригож: человек чесной (честный, то есть знатный. - О. К.)"[9]. Наконец, С. В. Черницын пишет о компактном якобы проживании донских татар "в низовьях Дона при главном Войске", и ему неизвестны сведения об их проживании в других казачьих городках[10]. Как увидим далее, о "компактном проживании" донских татар только при казачьем центре говорить не приходится. В значительной степени эти ошибки вызваны скудостью сведений о донских татарах - последнее отмечает и сам автор. К тому же статья написана только на основе опубликованного материала[11]. (с. 400)
Таким образом, насущной задачей представляется поиск и разбор по данной теме неопубликованных материалов. Однако сначала, думается, необходимо понять, какие обстоятельства привели к тому, что на Дону особой социальной группой жили некрещенные татары-"бусурмане", с которыми, казалось бы, казаки вели непримиримую борьбу. Что за международная обстановка заставляла этих татар пребывать на стороне казаков? Чтобы ответить на эти вопросы, мы постараемся, насколько это возможно, на основе тех же неопубликованных документов коротко осветить положение в самом татарском мире.
Прежде всего следует отметить, что татары как ранее, в конце XVI - начале XVII в., так и в рассматриваемый период времени не представляли собой в политическом отношении единого целого. Они были расколоты на ряд политических объединений, зачастую враждовавших друг с другом. На юге существовало два главных политических объединения татар. Прежде всего это была Крымская орда ("Крымский улус"), занимавшая Крымский полуостров и Причерноморские степи. С другой стороны, близ Астра-хани с 1640-х гг. кочевали остатки Большой Ногайской орды, пребывавшие в русском поддан-стве и находившиеся под руководством астраханских воевод. Большая Ногайская орда еще в начале XVII в. являлась крупным политическим объединением татар, однако после перехода улусов Больших Ногаев в 30-е гг. XVII в. в Крым и возврата к началу 1640-х гг. обратно под Астрахань их силы оказались подорванными. Основу Большой Ногайской орды составляли улусы мурз трех основных родовых кланов этого объединения - Тинмаметевых, Урмаметевых, Иштерековых. Большая часть улусов Урмаметевых, правда, так и не вернулась под Астрахань, сохранив крымское подданство. "Под Крымом" они обычно кочевали по р. Молочные Воды, Бердам, а также близ Перекопа.
Между Азовом и р. Кубанью ("Кубой") кочевали улусы Малой Ногайской орды ("Казыев улус"), части которой временами принимали русское подданство и уходили на кочевья к востоку - в предгорья Кавказа (к Кабарде) и к р. Куме. Малые Ногаи традиционно подчинялись Крыму, однако, находясь в удалении от него, часто действовали на свой страх и риск. Существовала также немногочисленная группа азовских татар, живших в Азове или кочевавших близ него.
Ситуация политической разобщенности приводила к вражде и непрекращающимся набегам татар друг на друга. Конфликты усиливались и тем обстоятельством, что враждовавшие стороны принадлежали к разным государствам. Поэтому походы татар Большой Ногайской орды "под Крым", а также их нападения на Малых Ногаев и азовцев, и наоборот были вполне обычным делом.
В отписках астраханских воевод в Москву нередко встречаются известия о подобных набегах татар друг на друга. Иногда отряды татар отправлялись из-под Астрахани в набеги "под Крым" по распоряжению астраханских властей и подробно отчитывались перед ними по возвращении. Поэтому из отписок в Москву астраханских воевод можно почерпнуть немало сведений (с. 401) о практике таких набегов. Думается, лучше, чем говорить своими словами, привести несколько примеров из архивных источников. Вот два характерных эпизода.
В конце декабря 1637 г. из Астрахани "под Крым и под ногайские улусы" (последние кочевали тогда "под Крымом") для "проведыванья крымских, и нагайских, и всяких вестей, и для языков (т. е. с целью получения информации о недругах. - О. К.)", а также для "кон-ского отгону" был отправлен отряд из 50 "охочих" едисанских татар. Позднее, во время расспроса, они показали следующее. Отряд переправился через Дон в районе казачьего Есаулова городка[12], откуда направился в поход "под Крым". В Крымской степи "на урочище Ерклые"[13] (в другом месте - "Еркелы") астраханские татары подметили ногайских "зверовщиков" (т. е., как пояснено в документе, татар, которые "выезжают из улусов своих для зверовья" - охоты на зверя), у которых они "ночью украдом" отогнали "с полтараста лошадей". "В языках" захватить никого не удалось. После этого едисанский отряд тем же путем вернулся с добычей обратно в Астрахань[14].
В конце января 1638 г. из Астрахани было отпущено в новый набег 70 юртовских и едисанских татар[15]. Вернулись они в марте, и также были подвергнуты расспросу. Подробности данного похода таковы. При переправе через Дон опять же в районе Есаулова городка к татарскому отряду присоединилось 60 донских казаков, отправившихся вместе с ним в набег "под Крым". С пути, однако, казаки вынуждены были вернуться обратно, поскольку у них "пристали лошади". Астраханские же татары в Крымской степи на р. Бузане ("Бузуне") "наехали <...> на зверовье" (охоте) "нагайских татар в трех местах со сто с шездесят (сто шестьдесят. - О. К.) человек", отогнав у них "изгоном" (то есть внезапным нападением) четыреста лошадей и захватив в плен одного татарина. С этой добычей они и вернулись обратно к Есаулову городку[16]. Подобные примеры можно продолжать.
Совершались подобные экспедиции и на Ногайскую степь. Так, в апреле 1650 г. под Азов был отправлен отряд из 40 юртовских и ногайских татар. Любопытно, что в поход татары вызвались сами, подав воеводам в съезжей избе челобитную с просьбой разрешить им идти "из Астарахани <...> для поиску крымских людей и для проведывания вестей". За полтора дня пути от Азова на р. Ее астраханский отряд "съехал" (встретил) на дороге, шедшей из Азова к улусам Малого Ногая, "казыевских татар двадцать человек (с. 402) конных". С ними же было две телеги "с полоном" (православными пленниками). Нападение было предпринято внезапно ("безвестно") днем, "в обедную пору". В ходе боя несколько казыевцев было убито на месте, прочие же, "покиня полон и телеги, розбежались врознь"; в ходе преследования было убито еще несколько человек.
Из расспроса освобожденных астраханскими татарами "полоняников" выяснилось, что все они были "белорусцы" (украинцы) из-под Киева, в плен же попали в ходе совместных действий запорожских казаков и крымских татар против поляков. "Полоняников" этих было восемь человек, в том числе три девушки и пятеро подростков - последние в возрасте от 10 до 14 лет. Возвращавшиеся из похода "в Литву" татары везли их к себе в улусы[17].
Подобные эпизоды нередко можно встретить в отписках в Москву астраханских воевод. Так, в 1644 г. небольшой отряд татар из Астрахани напал под Азовом на азовских татар, захватил у них лошадей, но на обратном пути был настигнут превосходящими силами и разгромлен. В 1636 г. значительный отряд русских и татар напал на шедшие в Азов из-под Кабарды кочевья Казыева улуса, отогнал у татар "конские табуны", но на преследовании был разбит, потеряв всю добычу[18], и т. д. Все это были будни Ногайской степи.
С другой стороны, такие же нападения совершались на кочевья Большой Ногайской орды казыевскими и азовскими татарами. В качестве примера приведем только один подобный эпизод. 29 мая 1651 г. из улусов кочевавших под Астраханью ногайских Эл-мурзы Янмаметева и Ислам-мурзы Чубармаметева в поход на Ногайскую степь отправилось тридцать пять человек. Как значится в воеводской отписке, поход был предпринят татарами "для проведыванья о приходе под улусы их крымских, и азовских, и темрюцких, и казыевских воинских людей, чтоб <...> (они. - О. К.) под улусы их безвестно не пришли, и <...> конских и животинных табунов не отогнали". На второй и третий день, однако, ушедшие в поход "прибежали <...> в улусы врознь на лошедях, а иные пеши", сообщив мурзам, что "в днище" (в дне пути) от улусов они встретились с отрядом азовских татар, которые их "на степи <...> розгоняли, а иных переграбили, и лошади, и ружье (оружие. - О. К.) отбили", после чего направились обратно в Азов.
Из ногайских улусов была немедленно организована погоня во главе с упомянутыми мурзами. Азовцев удалось "сойти" (настигнуть) лишь в четвертый день "на урочище Таллыгуе". Основные силы астраханских татар остались при этом в засаде ("в прикрыте"), послав от себя "в подъезд <...> для поманки (приманки. - О. К.) к азовским татаром" пять человек. Погнавшись за ногайцами "всеми людьми", азовцы попали в засаду. В ходе боя восемь азовских татар было убито, четверо захвачено "в языках", остальные разогнаны[19]. Было захвачено значительное количество лошадей, (с. 403) а также походное имущество азовцев - как сказано в документе, ногайцы "коши их все поимали".
Из расспросов пленных выяснилось, что азовский отряд насчитывал тридцать три человека, все татары были "азовских улусов", кочевавших в тот момент под Азовом на р. Кагальник. В поход под Астрахань они ходили "для конского и животинного отгону" по своей инициативе. Примерно в дне пути от Астрахани на азовцев наткнулся "вневеды" (т. е. неожиданно для себя) упомянутый выше отряд ногайских татар. Не приняв боя, астраханские татары бросились бежать, потеряв во время бегства семнадцать лошадей и десять человек пленными. Выяснив от захваченных ногайцев, что их "конские и животинные табуны ходят против (около. - О. К.) Астарахани в ближних местех, и в улусах де у них, и в табунах сторожи крепкие, и опасенье (от набегов. - О. К.) болшое", азовские татары направились обратно в Азов. По пути они встретили и ограбили в степи еще несколько небольших групп астраханских татар (одна из них, в частности, возвращалась в Астрахань с Дона), пока не были настигнуты и разгромлены сами. Характерно, что захваченных астраханских татар азовцы, ограбив, отпускали[20].
Однако набеги друг на друга совершали не только Малые Ногаи и азовцы, с одной стороны, и Большие Ногаи - с другой. Уже примерно со второй трети XVII в. Большая Ногайская орда находилась в состоянии распада. Кланы мурз Тинмаметевых, Урмаметевых, Иштерековых часто враждовали друг с другом, при этом дело доходило и до кровавых конфликтов. После возвращения к 40-м гг. XVII в. основной части ногайских улусов из-под Крыма к Астрахани Урмаметевы мурзы остались в крымском подданстве, и набеги из Астрахани на Крымскую степь были направлены в первую очередь против них. (Еще ранее набеги "под Крым" остававшихся под Астраханью юртовских и едисанских татар совершались против кочевавших там Больших Ногаев в целом - см. выше.) Однако вражда существовала и внутри кланов ногайских мурз, вернувшихся из Крыма под Астрахань, и при обострении этой вражды усобицы и взаимные набеги становились обычным делом в Большой Ногайской орде. Случалось, что в конфликты мурз Большого Ногая вмешивались мурзы Ногая Малого, а также едисанские и юртовские татары, и тогда распутать клубок взаимных набегов, обид и счетов между мурзами было не под силу и астраханским воеводам.
Вот, к примеру, лишь некоторые эпизоды взаимных набегов ногайских татар в 1645-1646 гг. Осенью 1645 г. в кочевавшие под Кабардой казыевские улусы Девой-мурзы Канмурзина из Астрахани был послан "с листом" (грамотой) сын боярский Яков Есипов. Сам Девой-мурза, отколовшись в ходе вооруженного столкновения от прочих мурз Ма-лого Ногая, перешел со своими улусами в русское подданство (прочие казыевские мурзы кочевали в тот момент "под Крымом"). Характерно, что во время пребывания в улусах Девой-мурзы сына боярского Я. Есипова татарские мурзы и их "улусные люди" (с. 404) жаловались ему, что "им де обида от Болшого Нагаю от татар", которые "приходят под их улусы, и лошади у них отгоняют". Интересно, что во время пребывания самого Я. Есипова у татар неизвестные люди "приходили" (нападали) под казыевские улусы, и "лошеди отгоняли трожды (трижды. - О. К.)". Казыевцы поясняли, что это были ногайские татары. Тогда же к Девой-мурзе из ногайских улусов приезжал татарин для сыска угнанных у него лошадей. Ему действительно было оказано содействие в этом деле.
В татарской грамоте, отправленной из улусов Девой-мурзы в Астрахань, также звучали жалобы на бесчинства ногайцев. В частности, Большие Ногаи обвинялись в том, что они под казыевскими улусами "худо делают" - "лошеди емлют, и людей <...> проезжих грабят" (т. е. нападают на людей, выезжающих из улусов). В ответной грамоте из Астрахани, однако, казыевцам напоминали об их неоднократных набегах под Астрахань на улусы Больших Ногаев, а также сообщали о постоянных жалобах на них ногайских мурз по поводу того, что казыевские мурзы и татары, "приходя" под ногайские улусы, "лошади и животину крадут, и улусы громят". Воеводы приводили примеры конкретных набегов казыевцев. В конце грамоты звучала угроза послать из Астрахани на улусы Девой-мурзы "государевых ратных людей".
Грамота из Астрахани, тем не менее, успеха не возымела, и уже в конце марта 1646 г. на кочевавшие под Астраханью улусы кейкувата Янмамет-мурзы и его сына Ямгурчей-мурзы был совершен крупный набег казыевских мурз во главе с Девой-мурзой. Кочевавшие близ Астрахани Большие Ногаи в спешном порядке бежали под город; против казыевцев было выдвинуто даже несколько "приказов" (полков) пеших и конных астраханских стрельцов. Ходили слухи, что казыевский набег был совершен с ведома ногайского Чебан-мурзы Иштерекова, кочевавшего в тот момент в районе Терека и враждовавшего с Янмамет-мурзой и его детьми.
Конфликт между тем продолжался. Летом 1646 г. кейкуват Янмамет-мурза со своими "улусными людьми" ходил в поход на Чебан-мурзу. В ходе столкновения "на обе стороны" были "побиты <...> многие люди", в том числе погиб сын Янмамет-мурзы Ян-мурза. Тем не менее в ходе набега нападавшим удалось отогнать "ло-шеди многие". Впоследствии выяснилось, что в походе к Тереку на стороне Янмамет-мурзы участвовали также астраханские юртовские татары, не имеющие прямого отношения к конфликту.
Подвергшаяся нападению сторона, жалуясь в Астрахани на учиненное в ее улусах "разорение", потребовала сыскать и вернуть отогнанных лошадей. Однако, когда воеводы попытались осуществить это мероприятие, к ним поступила встречная челобитная со стороны Ямгурчей-мурзы. Тот, в частности, указывал, что набег был совершен в отместку за неоднократные набеги на их улусы Чебан-мурзы Иштерекова совместно с казыевским Девой-мурзой. Что же касается отогнанных лошадей, продолжал Ямгурчей-мурза, то ходившие в набег "те лошеди розпродали, и друзьям своим роздали". И если этих лошадей воеводы будут сыскивать и возвращать прежним владельцам, то "им де то будет в большое оскорбленье", тем более что за них был убит Ян-мурза, брат Ямгурчея. В результате сыскные мероприятия были прекра (с. 405) щены, чтобы, как писали в Москву воеводы, "меж их (татар. - О. К.) болшие ссоры не учинить"[21]. На этом, думается, можно остановиться - мы отнюдь не ставим перед собой цель пересказать все перипетии конфликтов в Большой Ногайской орде середины 40-х гг. XVII в. Наша задача более скромна - показать, насколько непро-стыми были взаимоотношения в татарском мире даже в пределах одной "орды", а также по возможности проследить тактику взаимных татарских набегов.
Итак, как видим, беспокойной и тревожной в военном отношении в 40-е гг. XVII в. была обстановка даже в подконтрольных Русскому государству степях. Конфликты в Ногайской орде происходили еще с XVI в., поэтому упомянутые события нельзя представлять себе как что-то из ряда вон выходящее[22]. Взаимные набеги производились даже несмотря на угрозу сыска и возврата "погромного" имущества. Тем более естественны были набеги на "чужих" татар, имущество которых сыску и возврату не подлежало вовсе.
В этом отношении важно отметить, что набеги донских казаков на подобном фоне оказываются лишь органичной частью беспокойной жизни степи, отнюдь не представляя собой чего-то необычного. На основе приведенного материала можно сделать вывод о сходстве казачьих и татарских приемов ведения степной войны. Это и малая численность отрядов, направлявшихся в набег, и нападения "украдом", "изгоном" (внезапно), нередко - ночью, и традиционная для степи цель набегов - лошадиные табуны и скот ("животина")[23]. Не случайно "донские татары" неплохо чувствовали себя среди казаков, а использование их опыта в ходе набегов под татарские улусы только придавало казакам дополнительные шансы на удачу[24]. Казачий быт Дона, целиком ориентированный на походы за добычей, весьма привлекал татар, многие из которых шли сюда "с бедности", в надежде (причем вовсе не призрачной) разбогатеть.
Безусловно, между казачьими и татарскими походами были и существенные отличия. Татары обычно не любили идти на жертвы, стараясь по возможности уклониться от боя. Казачьи же ватаги, вооруженные огнестрельным оружием и не боящиеся потерь, были в состоянии действовать более дерзко по сравнению с татарами. Тем не менее шансы на скорое обогащение, которые предоставляла "лихая" степь своим не менее "лихим" сынам[25], широко использовались как казаками, так и татарами. (с 406)
Как уже вскользь упоминалось, и татары Большой Ногайской орды, и казачий Дон находились под властью московских государей. Это, по-видимому, и стало главной причиной той исторически сложившейся ситуации, что Дон для татар, кочевавших под Астраханью, был в какой-то степени "своей" территорией. В частности, в источниках нередко встречаются случаи, когда татары, у которых донские казаки в ходе "воровских" (разбойничьих) походов на Волгу и каспийское взморье захватывали с целью получения выкупа родственников, ездили выкупать последних прямо в казачьи городки. Между тем, совсем по-иному обстояло дело с татарами улусов Малых Ногаев, перешедших под "руку" московского царя. Эти татары продолжали сохранять традиционные для них связи с турецким Азовом, и что это было именно так, хорошо видно из следующего эпизода.
В апреле 1652 г. из Астрахани на Ногайскую степь на правой стороне Волги с целью "проведывания вестей" про крымских татар был отправлен сын боярский Алексей Казанцев. С ним в поход пошло пятьдесят стрельцов-добровольцев и двое астраханских едисанских мурз с татарами (последних было 88 человек). После примерно двухнедельного следования по степи отряд остановился недалеко от Азова у р. Еи в "крепких местах" (т. е. в урочище), откуда были отправлены разъезды по ближайшим степным дорогам. "Ратные люди" стояли в засаде четыре дня, пока не подметили на "темрюцкой дороге" (в двух днях пути от Азова) ехавших со стороны этого города неких "азовских людей" в количестве около сорока человек, ставших в полдень на стан ("на коши"). Отряд А. Казанцева всеми силами ударил на них. В ходе боя двадцать человек "тех азовских людей" было убито, девять захвачено в плен, прочие бежали. Кроме того, в руки нападавших попало четверо "белорусцов"-полоняников - "баба, да девка" и двое "робят", три женщины-татарки, а также все татарское имущество и лошади. После этого отряд вернулся в Астрахань. Правда, троих татар на обратной дороге пришлось "побить" (убить), так как они от ран "были болны" и везти их с собой было "никоторыми делы нелзе", одному удалось бежать. Весь поход продлился с 28 апреля по 2 июня.
В ходе допросов пленников в Астрахани выяснилось следующее. Татарский отряд состоял из азовских и казыевских татар, которые ехали из Азова в улусы Малого Ногая Арсланбек-мурзы Каспулатова, находившиеся в русском подданстве, всего татар было сорок два человека. Из взятых в плен один оказался торговым человеком из Крыма (г. Кафы), ехавшим в Малый Ногай "с товаром для торга". Он возил оттуда через Азов "масло коровье", причем уже не первый год. Другие пленники были из улусов Арсланбек-мурзы Каспулатова, ездившие в Азов для покупок. Купив в Азове кумача, сапог и пр., они возвращались в свои улусы, кочевавшие под Пятью Горами и на р. Куме. Еще двое ездили в Азов для выкупа из плена своей сестры, захваченной донскими казаками под Азовом. Они возили в Азов на продажу в счет выкупа коровье масло и гоняли "животину" - коров. Любопытно, что сестра этих татар оказалась уже до их приезда выкупленной азовскими "турскими людьми"; оставалось лишь вернуть сумму выкупа "с наддачею" (с. 407) (прибавкой). Вместе с казыевскими татарами в их улусы ехали и азовские татары - одни с "продажными полоняниками", другие с товарами. Из захваченных женщин-татарок двое были женами казыевских татар, одна - упомянутая выкупленная пленница. В итоге казыевские татары и женщины были отправлены в Малый Ногай по челобитной посла Арсланбека-мурзы (посол в тот момент находился в Астрахани), а крымский торговец был брошен в тюрьму. Отбитые православные пленники были отданы на время "для исправленья веры" в монастырь[26].
Итак, как видим, татары Малого Ногая, даже перейдя "под руку" московского царя, продолжали поддерживать отношения (в том числе торговые) с Азовом и более отдаленным "бусурманским" миром, у астраханских же татар был свой политический ареал, в котором донские казаки занимали определенное место, и выкупать пленников ездили уже непосредственно к ним.
Перейдем к вопросу о происхождении основной части живших на Дону татар (или так называемых донских татар), которые в одной из небольших статей по истории казачества были даже названы "неведомыми"[27]. В действительности, думается, никакой загадки в этих татарах нет. В большинстве своем они были такими же "сходцами" из окрестных территорий, как и другие жители казачьих городков. В данном отношении характерны слова цитировавшейся во вступлении к данной статье войсковой отписки от 1658 г., где говорится о "переезщиках-иноземцах" на Дон как о людях, присоединившихся к казакам под влиянием различных обстоятельств. В связи же с прекращением подвоза на Дон хлеба из южнорусских городов, продолжают казаки, из-за ложных известий о моровом поветрии в казачьих городках, "те <...> иноземцы, от <...> великого голоду и нуж (нужды. - О. К.) хотят розбрестися многие по своим землям, а наша братья (т. е. сами казаки. - О. К.) по твоим государевым украиным городом розбрестися хотят многие..."[28]. Как видим, большая часть этих "иноземцев" (если не все они) не составляла постоянного населения края; упомянутые люди могли при необходимости вернуться на родину - впрочем, это же можно сказать и о значительной, если не основной части русского населения Дона[29]. То же самое, думается, касается и донских татар, поскольку они составляли значительную часть населения казачьего Дона, занимая в рассматриваемый период времени второе за восточными славянами место среди представителей различных народов, населявших его. (с. 409)
Вот несколько судеб "донских татар", встретившиеся нам в документах за указанный период времени. Так, приехавший в январе 1637 г. в Астрахань едисанский татарин Кожай ("Кожайко") Елманов показал в расспросе, что "тому де ныне лет с восмь сшел он Кожайко из Астарахани на Дон от бедности", оставив жену и детей в ногайских улусах и прожив все это время на Дону. Другой, юртовской татарин Бектемир Кульмаметев, приехавший в Астрахань в июле 1639 г. из занятого казаками Азова, показал, что семь лет назад он "поехал из Астарахани на Дон для добычи", все это время жил там и "на Дону живучи женился". Зимой этого года он привез в Астрахань свою жену, а затем ездил на Дон "для долгового взятку" (то есть чтобы получить с кого-то долг)[30].
В декабре 1639 г. с Дона приехало в Астрахань "донских татар з женами и детми человек з десеть". Один из них, едисанский татарин Нуржувтуркей Абызов, показал следующее. Около десяти лет назад "воровские казаки" во время нападения на татарские улусы под Астраханью на р. Бузане ("Бузуне") захватили его жену и "свезли на Дон". Для выкупа ("окупа") у казаков своей жены он и поехал на Дон, однако обратно под Астрахань казаки его почему-то "не отпустили". В результате он остался жить на Дону, прожив там "лет з десеть" и вторично там женившись. Некоторое время назад он "прислал з Дону в Астарахань жену свою", а ныне приехал сам "з другою женою" "в Астарахань на житье". Как видим, и у этого татарина пребывание на Дону было весьма удачным (содержать двух жен мог позволить себе только состоятельный человек). Похожа и история другого едисанского татарина, Кинкинея Аллабердеева. У него десять лет назад "воровские казаки" захватили сноху (похоже, во время того же самого набега, о котором сообщал Н. Абызов), и К. Аллабердеев также ездил на Дон для ее "окупа" и тоже не был отпущен казаками обратно. Живя на Дону, он также женился и теперь вернулся обратно вместе со снохой и женой[31].
В том же декабре 1639 г. в Астрахань приехал татарин едисанского улуса Байда Юмашев с матерью, который показал, что вместе с другими едисанскими татарами он "отходил" от Астрахани в 1633/34 г. с улусами Больших Ногаев, но после переправы последних через Дон на Крымскую сторону в районе Азова он отстал от ногайцев и "с матерью своею пришел в казачей городок Эпок (Ебок. - О. К.)", в котором и жил все время до возвращения в Астрахань. Теперь он собирался жить, как и прежде, в едисанском "Борис-мурзине улусе Янарсланова". Такова же и история Элдибея Базаева, ногайского татарина улуса Адил-мурзы Каракельмаметева. После перехода татар его улуса через Дон он, отстав от ногайцев, с женой и сыном перешел к казакам и жил "в казачье городке в Маначе". Вернувшись под Астрахань, он (с. 409) собирался жить в одном из едисанских улусов[32]. Можно привести и другие подобные примеры[33].
Все это, конечно, единичные факты, дошедшие до нас лишь вследствие того, что упомянутые люди были привлечены в Астрахани к расспросу. Большинство же татар, приезжавших с Дона в улусы под Астрахань, не попадало в поле зрения астраханских властей, да и расспросы упомянутых татар были вызваны не самим фактом их приезда с Дона, а интересом астраханских воевод к положению дел у казаков на Дону - рассказ о последнем и составляет основное содержание расспросных речей.
Турецкий путешественник Эвлия Челеби, проезжавший в середине 1660-х гг. по Дону, отметил, что в казачьих городках живет вместе с казаками немало татар (речь идет о городках, располагавшихся между излучиной Дона (Переволокой) и низовьями Дона)[34]. Путешественник называет их представителями народа "хешдек". Данным термином, согласно наблюдению А. П. Григорьева - автора предисловия ко второму выпуску извлечений из труда Эвлии "Книга путешествия", последний обозначал поволжских (астраханских) татар[35].
В источниках русского происхождения также упоминается о татарах, живших в "верховых" казачьих городках. Вот характерный пример, частично уже приводившийся выше. Отправленные из Астрахани в январе 1638 г. для "конского отгона" и захвата "языков" (пленников) в поход "под Крым" татары Ажимбет Мурзагельдеев и Досай ("Досайка") Эшимов с отрядом из 70-ти юртовских и едисанских татар во время расспроса после возвращения рассказывали следующую историю.
Упомянутый отряд, переправившись через Дон в районе казачьего Есаулова городка, отправился в поход на Крымскую степь по правой ("Крымской") стороне Дона. Характерно, что из этого городка к татарам присоединилось шестьдесят донских казаков, отправившихся вместе с ними в набег под Крым. С дороги, правда, эти казаки, не доехав до неприятельских улусов, "воротились назад в Ясаулов городок", потому что у них "пристали (с. 410) лошади". Вместе с казаками в Есауловский городок вернулось и пятеро татар по той же причине.
Оставшиеся татары напали в трех местах на р. Бузуне на кочевавших "под Крымом" ногайских татар, отогнав у них "лошадей с четыреста" и одного татарина захватив "в языцех". Со своей добычей они вернулись обратно к Есаулову городку и просили донских казаков "перепустить их через Дон под Астарахань". Однако в этот момент "ис того де Ясаулова городка вышед едисанские татаровя, которые живут на Дону для добычи (курсив наш. - О. К.), лошадей у них и взятого языка отбили". Ограбленные пытались жаловаться есауловским казакам, чтобы они "отгонные их лошади и взятого языка велели им Ажимбетю и Досаю отдать назад", казаки попытались восстановить справедливость, но "те де едисанские татаровя донских казаков не послушали, лошадей и взятого языка не отдали"[36].
Как видно из приведенных сообщений, на Дону жили, в первую очередь, астраханские та-тары, причем жили они здесь, как и казаки, "для добычи" - т. е. с целью участия в военных предприятиях. Известия о контактах между астраханскими татарами и донскими казаками нередко встречаются в источниках. Так, во время осады казаками Азова в 1637 г. к ним подошел отряд юртовских татар из трехсот человек, посланных из Астрахани "для языков". Присоединясь к казакам, они приняли участие во взятии Азова, осуществляя функцию караула "от степи" во время решающего штурма города, беспощадно преследуя и убивая ("побивая") азовцев, выбравшихся из него во время боев внутри городских стен и пытавшихся скрыться в степи. В результате эти татары получили соответствующий пай при разделе захваченной в Азове военной добычи
В целом контакты донских казаков с татарами Нижнего Поволжья, находившихся в рассматриваемое время в русском подданстве, в значительной степени напоминают отношения первых с населением южных русских городов. Особенно тесным общение казаков с татарами Нижнего Поволжья было в начале 30-начале 40-х гг. XVII в., когда в ходе грандиозного перехода Большой Ногайской орды с астраханских кочевий из русского подданства в Крым и обратно немало татар осело в казачьих городках по Дону. Прекрасно зная ситуацию в степях и хорошо разбираясь в тонкостях татарской психологии, казаки охотно принимали на Дон татар, создавая при этом, по-видимому, психологически приемлемую для них обстановку.
Косвенным подтверждением последних слов может служить свидетельство вернувшихся в 1639 г. (благодаря активным усилиям казаков) в русское (с. 411) подданство трех ногайских мурз, писавших в своей челобитной во время приезда в Москву во главе татарской делегации, что после перехода их улусов через Дон они видели от казаков (в частности, от войскового атамана Ивана Каторжного) столько "доброты" (добра), сколько не видели от своих отцов и матерей[37]. Особенно эта казачья "доброта" выделялась на фоне тех репрессий, которым подверглись ногайские татары от еди-новерных крымцев. Ногайцы, как правило, возвращались из Крыма ограбленныыми; казаки, "оскужая себя" и собирая между собой деньги, предоставляли татарской верхушке "корм", а улусных татар ссужали телегами, юртами и прочими предметами татарского обихода, приобретавшимися казаками в ходе военных действий и использовавшихся, по-видимому, в казачьем быту[38].
Конечно, среди "донских татар" могли быть и выходцы из крымских улусов, но преобладание среди них представителей Большой Ногайской орды, а также юртовских и едисанских татар, на наш взгляд, не подлежит сомнению. Правда, случались среди "донских татар" и измены (особенно в тех случаях, когда опасность казачьего нападения угрожала их родному улусу), однако "изменники" встречались и среди донских, и среди запорожских казаков.
В документах нередки упоминания об участии донских татар в казачьих походах на Крымскую степь, однако о преобладании их в таких походах говорить не приходится. Предпринимались донскими татарами и самостоятельные военные предприятия. Так, в 1638 г. в поход на Крымскую степь ходило с Дона сорок татар[39]. Это самый крупный самостоятельный поход донских татар, встретившийся нам в источниках.
Случалось, совершали донские татары и подвиги во имя своей новой православной родины. Источники донесли до нас следующий удивительный эпизод. На рубеже 1653-1654 гг. в ходе сложных дипломатических игр в четырехугольнике Польша - Крымское ханство - украинское казачество - Россия из Москвы в Крым были отправлены посланники Тимофей Хутынский и подьячий Иван Фомин. Перед ними была поставлена цель - добиться участия татарских войск на русской стороне в связи с открывшимися военными действиями между Русским государством и Польшей. Предполагая одновременно - при учете перехода Б. Хмельницкого и Войска Запорожского в русское подданство, - что Крым не примет подобного предложения, а выступит на стороне Польши, в марте 1654 г. из Москвы на Дон был отправлен указ: если к казакам поступят известия о выступлении крымских войск против России или Украины, идти в морской поход на Крым.
В одной из стычек с татарами последними было захвачено два донских казака, показавших во время допроса в Бахчисарае, что они были посланы с Дона по государеву указу "под Крым" "для языков" и признавшихся о намерении донских казаков идти морем на крымских татар по указу из Мо (с. 412) сквы. Показания казаков, включая одного из них самих, сразу же были представлены русским посланникам, которые оказались в замешательстве. Однако пленник неожиданно объявил, что никакого указа из Москвы на Дон не поступало. Русские посланники приободрились и стали развивать прежнюю версию, что казаки "воруют" самовольством, о самом пленнике заявив крымцам: "...а тот казак - ваш же ногайской татарин, и вы своих татар унимайте, чтоб они на Дон не ходили и с донскими казаками заодно не воровали!" Крымцам ответить было нечего; пленника тут же было приказано убить. Трудно сказать, какие мотивы двигали этим человеком. Не исключено, что он был крещенным и происходил, насколько можно судить по данному отрывку, из крымских ногаев. К сожалению, мы не знаем даже его имени.
Между тем казаки уже вышли в море и начали "погром" крымского побережья. Крымцы хотели все-таки изобличить русских посланников и привели к ним еще одного донского казака, захваченного под Кафой. Тот подтвердил, что казаки действительно вышли в море по царскому повелению. Впрочем, посланники на этот раз заявили, что под угрозой смерти можно сказать что угодно[40].
Участвовали донские татары, по-видимому, и в морских походах казаков. Так, документы донесли до нас следующий эпизод. В 1657 г. во время погрома казаками крымского побережья между Кафой и Керчью крымскими татарами было схвачено двое донских казаков, один из которых назвался переводчиком из Москвы. После наведения русскими послами в Крыму Р. Жуковым и Л. Пашиным о нем справок оказалось, что это астраханский татарин, действительно бывавший в Москве и знавший много языков. Впоследствии он был посажен крымцами на кол[41].
Любопытно, что жившие на Дону татары время от время ездили с Дона к своим родственникам, как это делали и донские казаки, выезжая "к Руси". Так, зимой 1638 г. в кочевавшие "под Крымом" ногайские улусы с войсковой грамотой к ногайским мурзам, призывавшей их возвращаться в русское подданство, были отправлены с Дона трое донских татар. Во время пребывания в ногайских улусах они были схвачены крымцами и доставлены к крымскому хану, но в ходе допроса сумели скрыть истинную цель своей поездки, сказав, что приехали "повидатца с родимцами". Характерно при этом, что хан поверил данному объяснению и отпустил этих татар обратно в те же улусы[42]. (Об этом же факте упоминает в своей статье и С. В. Черницын.)
Следует отметить, что жившие на Дону донские татары были "бусурманами". Они имели своих "абызов" (священнослужителей), и, по-видимому, места для исполнения религиозных ритуалов. Так, в конце 30-начале (с. 413) 40-х гг. одним из наиболее видных и влиятельных среди донских татар людей был Чепай-абыз, неоднократно упоминающийся в документах и выполнявший ответственные войсковые поручения во время дипломатических переговоров казаков с ногаями о переходе последних в русское подданство в конце 30-х гг. XVII в.
Итак, в целом можно сказать, что связи казаков (а также донских татар) с татарскими улусами (прежде всего, кочевавшими под Астраханью) были характерны для рассматриваемого периода и очень напоминают (правда, в значительно меньшем масштабе) взаимодействие казаков с населением южнорусских городов, включая процессы ухода на Дон. Однако отношения донского казачества с астраханскими татарами имеют и существенные особенности. Так, мы не видим развитых торговых связей (хотя, возможно, они были), да и отношение казаков к татарам очень сильно отличалось от их отношения к "руским людям" - для православного казачьего населения Дона астраханские татары-"бусурмане" все-таки оставались, по-видимому, чужими людьми. Как уже отмечалось, в документах нередко упоминаются случаи, когда татары Нижнего Поволжья ездили на Дон для "окупа" (выкупа) из казачьего плена своих родственников (отцов, жен, сестер и т. д.), захваченных "воровскими казаками" во время нападений под Астраханью на татарские улусы. Подобное отношение к русскому населению со стороны казаков было просто немыслимо, хотя на Волге "воровские казаки" грабили и русских.
И все же, как представляется, Дон для кочевавших под Астраханью татар был во второй трети XVII в. в некотором роде своей территорией, что стало итогом перехода в более ранее время Большой Ногайской орды "под высокую руку" русского царя, а также результатом той непростой военно-политической ситуации, которая сложилась в степях между Волгой и Днепром в рассматриваемый период времени. Все это привело к массовому взаимодействию донских казаков и астраханских татар, постоянному пополнению казачьего населения Дона людьми, прекрасно знающими и саму степь, и приемы ведения войны в ней. Думается, это в значительной мере дает ответ на вопрос, откуда донские казаки так хорошо знали степные пространства. Мы, разумеется, не отрицаем здесь того, что смешение казаков русского происхождения и татар могло происходить (и происходило) и в более раннее время, но приходится констатировать, что указанный временной промежуток дает нам образец именно массового взаимодействия татар и казаков. Ведь нападать на татарские улусы, расположенные в расстоянии дней пути (иногда многих), да еще небольшими группами, было не так просто, если к тому же учесть, что неприятель постоянно остерегался таких нападений. Данная ситуация вызывает невольное удивление на фоне характерных для казаков беспощадных расправ с "бусурманами", но она же говорит о том, что расовая ненависть сама по себе была чужда казакам. Таково было своеобразие отношений донских казаков и татар во второй трети XVII в. (с. 414)



-----------------------------------------------------------------------------

(с. 398) - конец страницы
Исследования по истории средневековой Руси. Сб. статей, посвященный 80-летию Ю. Г. Алексеева. М.; СПб., 2006
С. 398-414. Ссылки постраничные



[1] См., например: Мининков Н. А. Донское казачество в эпоху позднего средневековья (до 1671 г.). Ростов н/Д, 1998. С. 135 и далее.
[2] РГАДА, ф. 210 (Разрядный приказ), столбцы Белгородского стола. N 39, л. 463.
[3] Донские дела. Петроград, 1917. Кн. 5. Стб. 371-372.
[4] Так, арап был захвачен крымцами у донских казаков в 1662 г. во время казачьего нападения морем под Керчь. См.: РГАДА, ф. 123 (Сношения России с Крымом), кн. 43, л. 10 об. "Арап" - негр, чернокожий.
[5] Черницын С. В. Некоторые аспекты этнических процессов в Войске Донском в XVII в. (на примере тюркоязычных переселенцев) // Дон и Северный Кавказ в древности и средние века. Ростов н/Д, 1990. С. 72-82. Н.А. Мининков в данном вопросе следует за С. В. Черницыным. См.: Мининков Н. А. Донское казачество... С. 135-136.
[6] Черницын С. В. Некоторые аспекты... С. 72-76.
[7] Черницын С. В. Некоторые аспекты... С. 78, 77.
[8] Речь здесь идет не об отдельных татарах, а об улусах - татарских обществах в полном составе во главе с мурзой (о чем как раз и пишет С. В. Черницын) и с кочевьями.
[9] РГАДА, ф. 127 (Сношения России с ногайскими татарами), 1639 г., N 12, л. 73-74.
[10] Черницын С. В. Некоторые аспекты.... С. 79.
[11] Материалы и выводы данной статьи повторяются и частично дополняются в других работах этого же автора. См., в частности: Черницын С. В. 1) Донские татары: некоторые вопросы этнической истории и расселения // Историческая география Дона и Северного Кавказа. Ростов н/Д, 1992. С. 106-114. 2) Донское казачество: этнический состав и этнические процессы (XVIII-XIX вв.): Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1992.
[12] Переправа через Дон в районе Есаулова и других казачьих городков была характерна для татарских отрядов, отправлявшихся из-под Астрахани в набег "под Крым".
[13] Урочище - речка в степи с обильной растительностью и богатым животным миром.
[14] РГАДА, ф. 127 (Сношения России с ногайскими татарами), 1638 г., N 1, л. 5-6.
[15] Едисанские и юртовские татары традиционно жили под Астраханью; первые вели кочевой образ жизни, вторые - полуоседлый. См.: Новосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII в. М.; Л., 1948. С. 56.
[16] РГАДА, ф. 127 (Сношения России с ногайскими татарами), 1638 г., N 1, л. 61, 63-64. Река (или урочище) Бузан (Бузун, Бузук) находилась за Молочными Водами (считая от Крыма). См.: Там же, ф. 119 (Калмыцкие дела), 1663 г., N 1, л. 228.
[17] Там же, ф. 127 (Сношения России с ногайскими татарами), 1650 г., N 1, л. 3-6, 9.
[18] Там же, 1644 г., N 1, л. 7-8; 1637 г., N 1, л. 26.
[19] По-видимому, здесь видим заимствованный у татар известный казачий боевой прием вентерь.
[20] РГАДА, ф. 127 (Сношения России с ногайскими татарами), 1651 г., N 1, л. 177-182. Казыевские татары - татары Малой Ногайской орды.
[21] РГАДА, ф. 127, 1646 г., N 1, л. 144-147, 153-157, 245-248. Кейкуват - почетный титул в Большой Ногайской орде.
[22] Неурядицы и взаимные набеги между Большими Ногаями и находившимися в русском подданстве Малыми Ногаями улуса Арсланбек-мурзы Каспулатова продолжались и в 1650-е гг.
[23] Поход с Дона отряда в 100-200 и более человек являлся уже довольно крупным для донских казаков военным событием. В повседневных же походах с Дона под татарские улусы обычно принимало участие от десяти человек до нескольких десятков их.
[24] Характерно в этом отношении, что в 1649 г. в Астрахани стрельцы подавали че-лобитную, в которой писали, что им "без татар в подъезд ездить не мочно". См.: Новосельский А. А. Исследования по истории эпохи феодализма. М., 1994. С. 45.
[25] "Лихой" (в знач. того времени) - опасный, недобрый.
[26] РГАДА, ф. 127 (Сношения России с ногайскими татарами), 1652 г., N 1, л. 64-70, 74. "Крепкие места" - урочище.
[27] Слава тебе, Господи, что мы - казаки! Памятка / Автор-сост. Б. А. Алмазов. СПб., 1996. Вып. 8. С. 7.
[28] Донские дела. Кн. 5. Стб. 372. В действительности "моровое поветрие" было лишь в Астрахани и Черном Яру.
[29] См. об этом: Куц О. Ю. О связях населения южнорусских городов с донскими казаками (по материалам второй четверти XVII в.) // Очерки феодальной России. М., 2000. Вып. 4. С. 157.
[30] РГАДА, ф. 127 (Сношения России с ногайскими татарами), 1637 г., N 1, л. 49; 1639 г., N 1, л. 114.
[31] Там же, 1639 г., N 1, л. 22.
[32] РГАДА, ф. 127, 1639 г., л. 23.
[33] В частности, в июле 1644 г. ногайский Юнус-мурза Тинмаметев привел в Астрахань к воеводам для расспроса пять человек едисанских и ногайских татар, приехавших к нему в улус с Дона. В ходе расспроса они рассказывали похожие истории. Некоторым своеобразием отличается лишь рассказ одного из них, едисанского татарина Эшкулая Агымова, хотя и данная история была, безусловно, также весьма характерной для своего времени.
Упомянутый татарин показал, что осенью 1632 г. он поехал к казакам на Дон "для сыску брата своего", однако, когда "приехал на Дон в городок в Торновой (Терновый. - О. К.)", у него "под тем городком отогнали лошеди азовские татаровя". После этого происшествия Э. Агымов из Тернового перебрался в Черкасский городок, где и "жил все (это время. - О. К.) в Черкасском городке у брата своего". Теперь он вернулся обратно, а "брат де <...> его с ним в Астарахань не приехал, потому что коней нет, ехать не на чем". (Там же, 1644 г. N 1, л. 170-171.)
[34] Эвлия Челеби. Книга путешествия. Вып. 2. М., 1979. С. 181, 189.
[35] Григороьев А. П. Предисловие. // Там же. С. 18.
[36] РГАДА, ф. 127 (Сношения России с ногайскими татарами), 1638, N 1, л. 61, 63-64. Конечно, дело тут вовсе не во всесилии "есауловских" татар. Скорее всего, казаки просто не очень хотели добиться выполнения своего требования (по принципиальным вопросам донские казаки не боялись идти на серьезные столкновения даже с запорожскими казаками, что было действительно делом опасным); вполне возможно, что после ухода ограбленных татар в Астрахань они вместе с татарами из Есаулова разделили их добычу. К тому же свои татары были для казаков намного ближе, и обижать их, вмешиваясь во внутритатарские распри, не имело для казаков большого смысла.
[37] РГАДА, ф. 127, 1639 г., N 13, л. 137.
[38] Там же, л. 123 (войсковая отписка от ноября 1639 г.).
[39] Там же, 1637 г., N 1, л. 57.
[40] Сухоруков В.Д. Историческое описание земли Войска Донского. Новочеркасск, 1903. С. 215-216. Цитата дана по примеч. 302 (С. 216). Возможно, детали эпизода местами не точны.
[41] РГАДА, ф. 123 (Сношения России с Крымом), кн. 40, л. 421-422, 425.
[42] Донские дела. Кн. 1. СПб., 1898. Стб. 643 (войсковая отписка от декабря 1637 г.).
источник
Любите Россию! П.Н. Краснов
Природный казак
 
Сообщения: 371
Зарегистрирован: Ср окт 14, 2009 8:23 am

Re: Татары на казачьем Дону

Сообщение Дмитрий41 » Пн май 14, 2012 4:59 pm

П.К. прочитал материал, ну и что брат ты сказать то им хотел?

Хорошо известен факт- нередко дружеского отношения между Ногайскими татарами и Донцами, также хорошо известен факт - нахождения Донских земель в составе монголо-татарских улусов во время "Ига", также хорошо известен факт - почти отсутствующего крово-смешения татар и Донцов. Например, одна из станиц Черкасска называлась Татарской, ввиду компактного (особняком) проживания в ней донских татар (в ней даже мечеть была) - затем эта станица была переведена к Грушевской, а затем след тех татар вовсе потерялся.
Бродники, так вообще поддержали монголо-татар на Калке. Ну и что с этого? Этногенез (не некоторая, исчезающе малая, часть Донцов) здесь причем? Разместил бы в Древней истории было бы понятно и вопросов бы не возникало, можно было бы пополнить, чем ни будь из Д.Д.
Дмитрий41
 
Сообщения: 2523
Зарегистрирован: Пт янв 29, 2010 8:54 pm
Откуда родом: Черкасский округ,ст. Грушевская , х. Каменнобродский

Re: Татары на казачьем Дону

Сообщение Природный казак » Вт май 15, 2012 7:38 am

Дмитрий41 писал(а):П.К. прочитал материал, ну и что брат ты сказать то им хотел?

Хорошо известен факт- нередко дружеского отношения между Ногайскими татарами и Донцами, также хорошо известен факт - нахождения Донских земель в составе монголо-татарских улусов во время "Ига", также хорошо известен факт - почти отсутствующего крово-смешения татар и Донцов. Например, одна из станиц Черкасска называлась Татарской, ввиду компактного (особняком) проживания в ней донских татар (в ней даже мечеть была) - затем эта станица была переведена к Грушевской, а затем след тех татар вовсе потерялся.
Бродники, так вообще поддержали монголо-татар на Калке. Ну и что с этого? Этногенез (не некоторая, исчезающе малая, часть Донцов) здесь причем? Разместил бы в Древней истории было бы понятно и вопросов бы не возникало, можно было бы пополнить, чем ни будь из Д.Д.



Да так, между строк - много интересного. Говорит о родственности определенным группам.
Любите Россию! П.Н. Краснов
Природный казак
 
Сообщения: 371
Зарегистрирован: Ср окт 14, 2009 8:23 am

Re: Татары на казачьем Дону

Сообщение Старый » Сб май 19, 2012 1:33 pm

cgi-bin/yabb/YaBB.pl?board=26;action=display;num=1169041849

О донских татарах есть интересная информация у Черницина и Куца. Я что-то выкладывал, не помню только, здесь или на старом форуме.
Аватара пользователя
Старый
 
Сообщения: 1705
Зарегистрирован: Пт июл 03, 2009 4:14 am

Re: Татары на казачьем Дону

Сообщение гардал » Ср май 23, 2012 9:31 pm

Рас я так уж разгутарился:опять забью ту ш захрипку :татарские хутора ,как в те поры ,супротив казаков,-так и в наши -месхеты(по Дону,Кубани,Тереку,Яику...).А кто их заменять прийдеть- вот ще ...
Аватара пользователя
гардал
 
Сообщения: 41
Зарегистрирован: Чт мар 22, 2012 12:07 pm
Откуда: Всевеликая Войска Донская.
Национальность: казак
Откуда родом: Всевеликая Войска Донская

Re: Татары на казачьем Дону

Сообщение Skydiver » Вт дек 11, 2012 7:45 am

Добрый день, не знаю, в тему ли будет вот это:

Ислам и казачество
Традиционно считается, что казачество тесно связано лишь с одним религиозным направлением — православным христианством. Это не совсем так, если учесть, что среди казаков всегда было много представителей разных конфессий.

Казаки — это самые лучшие легкие войска среди всех существующих. Если бы я имел их в своей армии, я прошел бы с ними весь мир. Наполеон Бонапарт.

Традиционно считается, что казачество тесно связано лишь с одним религиозным направлением — православным христианством. Это не совсем так, если учесть, что среди казаков всегда было много представителей разных конфессий.

Значительными были прослойки мусульман (башкиры, татары, горцы Кавказа, казахи и т. д.), буддистов (калмыки, буряты), приверженцев местных культов Поволжья, Урала, Сибири, Дальнего Востока, в незначительной степени встречались григориане, лютеране, католики, даже иудеи.

Последнее кажется невероятным, но, как отметил В. М. Викторин: «Многих представителей иноверцев в силу их профессиональной пригодности включали в состав казачьего сословия.

Астраханский краевед А. А. Горшков, основываясь на данных Астраханского областного архива, приводит данные о приеме в начале 1900-х годов в донские казаки без крещения и в благодарность за проделанную работу евреев-музыкантов, создателей полковых оркестров» [1]. В настоящее время существует целый ряд концепций о происхождении казачества:

- «бродницкая» теория происхождения казаков (В. В. Мавродин);

- «половецкая» версия (М. Аджиев) [2];

- «татарская» версия (И. Куринной) [3];

- версия о том, «казаки — особая славяно-тюркская народность» (И. Ф. Быкадоров);

- «кавказская» версия происхождения донского казачества (А. А. Гордеев) [4];

- версия о тюркском происхождении казачества (М. Ж. Абдиров) [5].

В 1492 г. хан Менгли Гирей писал Ивану III, что войско его, возвращаясь из-под Киева с добычею, было ограблено в степи «ордынским казаками». Об этих ордынских или «азовских» казаках-татарах неоднократно пишут русские летописцы со времен Ивана III.

«Поле не чисто от азовских казаков», — читаем мы постоянно в донесениях послов и пограничных воевод государю. Татарские казаки, так же как русские и украинские, не признавали над собой власти ни одного из соседних государей, хотя часто поступали к ним на службу.

Так, отряды татарских казаков состояли на службе у Москвы и Польши. Король Сигизмунд-Август призывал к себе белгородских (аккерманских) и перекопских казаков и посылал им жалованье. Но чаще всех привлекал их себе на помощь крымский хан, имевший постоянно в составе своих войск казачьи отряды.

Татарские казаки были в военном, бытовом и экономическом отношении самостоятельной организацией, так что польские летописцы, зная четыре татарские орды (Заволжскую, Астраханскую, Казанскую, Перекопскую), причисляли к ним иногда пятую Казацкую [6].

В Белоруссии, Польше, Литве служили казаки-мусульмане, так называемые литовские татары, потомки ордынцев, служивших у Гедимина и Витовта. Это были татары-казаки (служебное боярство). Они происходили из простых воинов, которые прибывали в Речь Посполитую в обозах ордынских султанов и мурз.

Они получали небольшие участки земли и несли за это не только воинскую службу, но и исполняли обязанности в пользу великого князя и его царедворцев. К ним относились транспортная, курьерская, полицейская, караульная, охотничья службы, строительные работы.

Так, например, татары-казаки из пригорода Вильно выполняли курьерскую, транспортную, караульную и охотничью службу. Казаки с Сорок Татар привлекались в качестве курьеров и охотников, кроме того, они чинили дороги и мосты.

В течение 1-й половины XVI в. короли постепенно освобождали татар от выполнения курьерских услуг. Такой привилегии, в частности, удостоились татары-казаки Рудамина и Немежа в 1540 г. от Зигмунта Старого. Часто королевские управляющие привлекали к выполнению обязанностей служебных бояр, богатых татар, что квалифицировалось последними как злоупотребление властью.

Об этом свидетельствуют их жалобы на имя короля. В 1503 г., например, гродненские татары жаловались в письме королю на старосту князя Холшаньского за привлечение их к выполнению караульной и полицейской службы, к сбору налога с купцов, приезжающих в Гродно.

Татары-казаки несли военную службу в родоплеменных хоругвях, однако создавали внутри них свои подразделения. В списках литовского войска (1528 г.) при каждой татарской хоругви числились особые отряды служебных бояр.

Историк Я. Гришин приводит такие знатные фамилии польско-литовских князей, командовавших казачьими дружинами, как Ассанчуковичи, Баргынские, Завицкие. Кадышевичи, Карачевичи, Корыцкие, Крычиньские, Ловчицкие, Лостайские, Нурковичи, Острыньские, Пуньские, Смольские, Ширинские, Тальковские, Тарашвиские, Уланы, Юшыньские [7].

В его списке отсутствуют некоторые известные фамилии, например Глинские, Сулькевичи, Соболевские, Бей-Булак-Балаховичи, Туган-Барановские, Юсуфовичи, Эдигеи и т. д. Несмотря на то что фамилии звучат на польский лад, хотя и видны тюркские корни (Ассанчуковичи, Баргынские, Карачевичи, Ширинские), имена у польско-литовских татар-казаков были вполне мусульманскими — Абдрахим, Асан, Азубек, Ахмет, Малик, Солтан, Хабил, Хусейн.

Литовская метрика XVI в. также сохранила имена казаков-мусульман: Чобанъ Акга Яходча, Кгонкгене Акга Менашъ, Кульчанъ Дчекишъ, Мустуфа Акга Бокаичикъ, Дчарликгады Акга Бай Сеит, Сипътеркганъ Акга Тюкгеи, Акгаолла Акга, Карая Акга, Бакгаи Акга Аличелебеи, Дчанышъ Саврибашъ, Босанъ Алии Бишъ, Аллабердыи Мусса, Магметъ Скинъдер Киркъ и т. д.) [8].

Часто встречающийся в именах элемент «агка» — это известный тюркский термин «ага» (букв. «дядя»), означающий «старший». «уважаемый», «почтенный» и т. п. Легко узнаваемы и другие элементы имен — «сеит» («саид» — потомок пророка), «бай» («богатый») и т. д. Выходцами из польско-литовских татар были активные деятели белого движения генерал Магомет Сулейманович Сулькевич, генерал Якуб Даудович Юзефович (Юсуфович), полковник Мустафа Якубович Соболевский и т. д.

В XVI в., в период захватов Ермака, уже были известны казачьи подразделения из тоболо-иртышских татар и «прочих магометян» [9]. Надо отметить, что «полиэтничность (и поликонфессиональность. — Р. Н.) была характерной чертой не только яицкой казачьей общины, но и казачьих общин других регионов в период их зарождения и становления» [10].

Тогда же, в конце XVI в., на Тереке были основаны такие слободы, как Черкасская, Окоцкая, Татарская, Кумыкская, Ногайская, Новокрещенская, основанные кабардинцами, чеченцами, кумыками, ногайцами и т. д. [11]

Первыми казаками-мусульманами на Дону были этнические ногайцы в количестве около 120 бойцов (с семьями), переселившиеся на Нижний Дон и в 1623 г. добровольно поступившие в казаки — под условием сохранения веры. Донцы называли их «донския татаровя», «наши татаровя»… Основной их службой была разведка — наблюдение за местными тюркоязычными кочевыми племенами.

Со временем мусульманская община увеличивалась, и в 1687 г. близ Черкасска была основана станица Татарская. В 1802 г. в ней уже насчитывалось 117 домов и 1 мечеть.

Широко известен и институт служилых татар. Служилый татарин-князь (а таковых было много — Данияр, Джанибек, Касим, Нурдаулет, Якуб и т. д.) должен был являться на русскую войну со всеми своими «уланами, мурзами и всеми казаками». Служилые татары — не столько национально-этническая категория, сколько именно служебная, войсковая категория.

Чиновники не особо различали национальности и записывали в служилые татары не только татар, но принимаемых на службу башкир, чувашей, удмуртов, мордву, марийцев [12]. Впервые наименование «служилые татары» появилось лишь в 1520-е гг. До этого в источниках служилые люди из татар в основном именуются казаками. Известны знатные татарские фамилии казачьих командиров — князья Деберские, Еделевы, Ирзины, Пощазарские, Ромодановские и т. д. [13]

Близкой к татарам-казакам группой были мещерские (мишарские) казаки. Казаки мещерские (они же мещера, они же мишари) — жители области Мещера (юго-восток современной Московской, Рязанская, частично Владимирская, Пензенская, север Тамбовской и далее до Среднего Поволжья области) с центром в г. Касимове, составившие в дальнейшем субэтносы касимовских татар и мещеры.

Станы мещерскиe были разбросаны по всей лесостепи верховьев Оки и севера Рязанского княжества, находились даже в Коломенском уезде (село Васильевское, Татарские Хутора, Мещерино, Колычево, Юсупово), а также в Кадомском и Шацком уездах.

Мещерские казаки — вольные удальцы лесостепной зоны, влившиеся позже в состав верховых донских казаков, касимовских татар, мещеры, населения юго-востока Московской, Рязанской, Тамбовской, Пензенской губерний. Сам термин мещера предположительно имеет параллель со словом «можар», «мадъяр», т. е. по-арабски «сражающийся человек». Станицы мещерских казаков граничили и со станичниками Северного Дона.

Самих мещеряков также охотно привлекали к государевой городовой и сторожевой службе. Мещера — в основе тюркизированные финно-угры, ассимилированные половцами. Заметим, что в иерархическом плане у касимовских татар казак — звено в цепи — хан, султан, улан, сеит, бек, казак, однако в языке казанских татар слова казак нет.

Мещерские казаки в годы Смутного времени поддержали Самозванцев. После Смуты патриарх Филарет распорядился выгнать мещерских казаков из Московии.

Часть из них ушла в Литву, к караимам, часть осела в Костромском крае, среди берендеев, где их считали за татар. Часть касимовских татар в дальнейшем стали называться мишарскими казаками, другая часть была приписана к Оренбургскому и Башкирскому казачьим войскам.

Мишари, именовавшиеся в некоторых источниках как городецкие (от еще одного названия г. Касимова — Городец-Мещерский), становятся казаками во многих городах Московской Руси. Казакование было природным предназначением вольных скотоводов мишарей.

Великий князь московский Василий Дмитриевич охотно нанимал мещерских казаков и селил их слободами в окрестностях Коломны. Н. М. Карамзин так описывал мещерских казаков: «Сие имя означает вольницу наездников, удальцов, но не разбойников» [14]. Из числа мещерских казаков создавались отряды сопровождения дипломатических миссий в Крым, Турцию, Сибирь и т. д.

Предания о значительном числе мусульман в составе Яицкого (Уральского) казачьего войска были зафиксированы А. И. Левшиным и А. С. Пушкиным. Так, сообщалось о том, что в отряде Василия Гугни из 30 человек поначалу был 1 татарин, но позже число его соплеменников неуклонно увеличивалось.

Как отмечал А. С. Пушкин, «бабушка Гугниха» рассказывала, что «с казаками, ее пленившими, при ней соединялось много татар» [15].

По данным переписей 1718-1724 гг., в Уральском казачьем войске было 6% казаков-неславян, прежде всего татар и башкир [16]. Согласно указу Елизаветы Петровны от 27.07.1744 г. «О зачислении в Оренбургское казачье войско всех пришельцев, поселившихся в крепостях Оренбургской губернии» казачий статус получили ногайцы, которые вошли в мусульманскую группу войска.

По свидетельству П. С. Палласа, посетившего Яицкий городок в 1769 г., среди казаков было немало «некрещеных татар и кизельбашей (туркмены и каракалпаки)» [17].

В 1765 г. в Уральском казачьем войске служили мусульмане — войсковой старшина Мавлекей Ицмагулов, командир 31-й Татарской сотни сотник Сапар Альметьев, хорунжие Амин Караганов и Абдулла Мемеков, подхорунжие и урядники Камбар Асанов, Кунмурза Асанов, Халил Асанов, Сатбай Асанов, Абдулла Асанов, казаки Аптакарим Тангаев, Муртаза Татарин, Асан Муханаев, Курган Ильбибаев и т. д. [18]

Известно, что среди активных участников восстания Е. И. Пугачева были такие казачьи офицеры, как Кинзя Арсланов, Идеркай Баймеков, Балтай Идеркаев, Туктамыш Ишбулатов, Бахтияр Канкаев, Юламан Кушаев, Каранай Муратов, Каскын Самаров, Казанфар Усаев, Салават Юлаев, Базаргул Юнаев и т. д.

А. И. Назаров провел тщательный историко-лингвистический анализ и выявил большой пласт уральских казачьих фамилий (XVIII-XX вв.), значительная часть которых (более 300 фамилий) явно тюрко-мусульманского происхождения: Абдрахманов, Абдрашитов, Абдулгафаров, Абдулкадыров, Байтуллин, Бекарасланов, Бектимиров, Вагапов, Вахитов, Габайдуллин, Гайнуллин, Джайнбаев, Джангаев, Джаналиев, Джангулов, Джанзаков, Джантурлин, Женалиев, Жулдаев, Зайнетдинов, Зубаиров, Искендеров, Исмаилов, Кенжебеков, Кунакбаев, Мансуров, Менлибаев, Мурзарахимов, Мухаммедов, Насыров, Нигматуллин, Рахимбердин, Рахманкулов, Сатыбаев, Сеитов, Сулейманов, Тахматуллин, Тухтамишев, Узбеков, Уразаев, Файзуллин, Фаткуллин, Хазимуратов, Хамитов, Шамилев, Шарипов, Юсупов и т. д. [19]

В конце XVIII в. на левобережье Дона было поселено 30 тыс. ногайцев, вошедших в состав казачьего сословия, а также представителей других тюркских этносов (турки, крымские татары, волжские татары и т. д.) [20].

В конце XVIII — начале XIX в. на Кавказе образованы станицы Александрийская, Гривенская, Луковская, Ново-Осетинская, Черноярская, Шелковская и др., основное население которых составили горцы-казаки, которых было также много в Кизляре, Терском городке и т. д. [21] Основными мусульманскими группами среди казаков являлись ногайцы и татары — на Дону, адыги (черкесы, шапсуги и т. д.) — на Кубани [22], представители горских народов (вайнахи, осетины, кумыки и т. д.) — на Тереке [23].

В параграфе 43 «Устава об управлении инородцев» от 22.07.1822 г. указано: «Казачьи полки из кочующих, для охранения границ составленные, комплектуются по прежнему» [24].

Таким образом, было отмечено существование целых полков, составленных из «инородцев». Правда, не все они были мусульманами, было довольно много буддистов (калмыки, буряты), язычников (эвенки, финно-угорские племена и т. д.). Но мусульмане составляли значительный процент.

Так, «в северокавказские казаки, так же как и в донские, волжские, уральские, оренбургские, сибирские, официально принимались лица мусульманского, буддийского и иных вероисповеданий» [25], достаточно высок был процент мусульман в Сибирском казачьем войске [26]. Так, родом из сибирских казаков-мусульман был дед (по матери) генерала Лавра Корнилова.

Наряду с русскоязычными школами в казачьих регионах создавались школы для казачьих детей из татар, башкир, ногайцев и т. д. Открытие таких заведений диктовалось тем, что казаки-мусульмане, входившие в войска, держались своих обычаев и не знали русского языка, что затрудняло их общение в казачьей среде.

Историк казачества А. Т. Ветров указывает, что «… казаков-мусульман определяли служить в мусульманские полки, а буддистов — в буддистские. Причем если казак — мусульманин или буддист — принимал крещение, то его переводили служить в православный полк» [27].

Однако здесь мы можем поспорить, поскольку широко известны факты службы простых казаков и офицеров-мусульман в смешанных (в конфессиональном отношении) полках.

В 1798-1865 гг. существовало отдельное казачье Башкиро-Мещерякское войско, подчинявшееся командиру отдельного Оренбургского корпуса. Оно активно участвовало во многих войнах России — в Отечественной войне 1812 г. и заграничных походах 1813-1814 гг. участвовало 20 полков этого войска, по 2 полка участвовали в русско-турецкой войне 1828-1829 гг., Хивинском походе 1839 г., Крымской войне 1853-1856 гг.

Несмотря на то что в последних трех случаях башкиро-мещерякским казакам приходилось воевать с единоверцами (турками, народами Средней Азии), тем не менее они проявили лояльность правительству Российской империи [28]. Сыном казачьего офицера из Башкиро-Мещерякского войска был известный востоковед, генерал, впоследствии профессор Туркестанского университета Абубекр Диваев [29].

Л. Л. Масянов писал об Уральском войске писал: «Были также полноправными казаками татары, калмыки, и были они великолепными казаками. Из татар было даже офицерство».

Известны имена казачьих командиров-мусульман — войсковой старшина (подполковник) Узбек Тюняев, сотники Шамай Тангаев и Абыш Ураев, хорунжие Искендер Тангатаров и Ахмедфазыл Акиров, подхорунжие и урядники Ахмет Хаметьев, Искендер Чубеков, Утяп Юсупов, Апкеш Утяпов, Ариста Наиптиев и т. д. [30]

В 1862 г. из 81 998 уральских казаков было: русских (фактически также украинцев, белорусов, обрусевших татар, мордвы и т. д.) — 70 331 (85,8%), башкир — 6095 (7,4%), татар — 4168 (5,1%), калмыков — 1184 (1,4%), остальные (казахи, каракалпаки) составляли незначительную часть — 220 чел. (0,3%) [31]. Таким образом, доля мусульман в войске в середине ХIХ в. доходила до 12,8%.

Сотники Искаков и Нуралин командовали 5-й сотней 5-го полка и 3-й сотней 6-го полка Уральского войска [32]. В конце Х1Х в. подъесаул Мурза-Ахмет Искаков примерно возглавлял казачью степную команду в Уильском укреплении [33]. В Уральске, Илецке и станице Сламихинской казачьи мусульманские объединения возглавлялись ахунами.

К 1900 г. ими соответственно были Абдулсалих Ишкулов, Абдулгаллям Давлетшин и Губайдулла Галькиев [34]. В ряде казачьих станиц — Уральской, Илецкой, Мустаевской, Студеновской и некоторых других — функционировали мечети.

После ликвидации Башкиро-Мещерякского войска в 1865 г. башкирские и мещерякские казаки были распределены между Оренбургским и Уральским казачьими войсками. До 1865 г. в состав Уральского войска входил Башкирский отдел (9-й Башкирский кантон).

Отдельный Башкирский конный полк просуществовал до 1882 г. История казаков-башкир характеризуется множеством славных военных династий — Абубабкировы, Акчулпановы, Ишбулатовы, Ишмурзины, Кадаргуловы, Каиповы, Курбангалиевы, Узбековы, Узенбаевы и т. д. Известен также Уфимский казачий полк из тептярей. Тептяри — сословие, существовавшее в Башкирии с 1730-х гг. по 1865 г. и состоявшее из представителей народов Поволжья и Приуралья: татар, чувашей, марийцев, мордвы, удмуртов, башкир [35].

Попытки возрождения отдельного Башкирского войска были сделаны в период Гражданской войны. В 1918-1919 гг. башкирские части сражались на стороне белых, в 1919-1920 гг. — на стороне красных [36].

Особенно прославилась Башкирская кавбригада Мусы Муртазина [37]. Прекрасно показали себя башкирские казаки и в Отечественную войну, сражаясь в составе Башкирской кавдивизии.

Историк Астраханского казачества Н. П. Горбунов отмечает: «Среди казаков помимо православных были представители различных религий и сект: мусульмане, буддисты, католики, лютеране».

Астраханские казаки-мусульмане жили в станицах Городофорпостинской и Красноярской. По мнению тюрколога В. М. Викторина, «… казачья толерантность (веротерпимость) обусловлена прежде всего необходимостью выживания в окружении иноверческого населения.

Длительное совместное проживание непременно приводило к ассимиляции казачьих общин иноверцами. Многих представителей иноверцев в силу их профессиональной пригодности включали в состав казачьего сословия». В 1840 г. было разрешено представителям мусульманской аристократии (Джаншурины, Урусовы, Тинбаевы и т. д.) служить в казаках и занимать командные должности.

В конце 1820-х гг., при Николае I, из мусульман Кавказа и Крыма были сформированы по образцу казачьих частей лейб-гвардии Кавказско-Горский и лейб-гвардии Крымско-Татарский эскадроны, которые были включены в состав собственного его императорского величества конвоя.

Казачья служба черкесов, осетин, кабардинцев и т. д. началась еще с 1733 г., когда кабардинскому князю Эльмурзе Бековичу-Черкасскому было поручено зазывать их на казачью службу. За это было обещано по 15 и более рублей годового жалованья на человека.

О переходе горцев в казачье сословие свидетельствуют архивные документы, полевые материалы, письменные источники. В. Ф. Мамонов считает, что у терцев изначально «был весьма силен тюркский элемент». Известны имена представителей кавказской знати: Куденек Камбулатов, Сунчалей Янглычев и т. д., которые командовали казачьими отрядами. Известны названия терских казачьих слобод — Черкасская, Татарская, Новокрещенская и т. д.

С. М. Маркедонов отмечает: «Было бы неверно представлять, что переход в казаки непременно сопровождался отказом от ислама, веры предков. Известна группа донских татар, сохранившая мусульманскую веру, оставаясь при этом казаками. Близ столицы Войска Донского Черкасска была станица Татарская, населенная мусульманами, где была мечеть. В 1805 году у Войска Донского появилась новая столица — Новочеркасск.

Немногим позднее станица Татарская переехала на новое место. Казаки-мусульмане организовали на р. Тузлов Татарскую слободку в 32 двора. И там у них была своя мечеть. До сих пор город Новочеркасск хранит память о Татарской слободе, а один из микрорайонов и сегодня зовется по-татарски Хотунок.

В 1860 г. татары-казаки подали на имя наказного атамана М. Хомутова прошение о переселении в Турцию. О том, насколько внимательно подошел к их просьбе атаман, свидетельствует тот факт, что Хомутов направил к казакам-мусульманам войсковых старшин Попова и Сенюткина, чтобы узнать о причинах эмиграции. Был проведен своеобразный социологический опрос (порознь опросили 100 семейств). Татары-казаки заявили, что в брак с женщинами-христианками вступать не могут, а при недостатке женщин «их род истребится».

Разрешение на эмиграцию было дано, но отнюдь не все казаки-мусульмане оставили свои родные курени. О них в 1919 г. историк и географ В. Богачев написал, что татар-казаков отличают «непоколебимая честность, благородство, верность». Я. Левенцова пишет следующее о донских мусульманах: «В источниках до XVIII столетия название «татары» обобщающее; порой так называли и ногайцев, и горцев. Применительно к ранней истории Дона «татарами» называют тюрко-татарское население. Первое упоминание о существующей на Дону группе татар… служивших московскому царю… относится к 1623 г.

В фольклоре также замечены именно донские татары, группа которых в ХVII-ХVIII вв. росла за счет рождаемости… Многие казачьи роды имеют татарское происхождения, бытовало слово «тумак», обозначающее человека, у которого отец — казак, а мать — мусульманка, в том числе и татарка. Группа донских татар уже в XVII в. существует как сложившаяся единица в войске, довольно активно участвует в его общественно-политической жизни.

Одной из городовых станиц г. Черкасска была Татарская, населенная казаками-мусульманами, первоначально находившаяся в юго-восточной части казачьей столицы, вблизи от будущего войскового собора. А позднее, с 1705 г., она была переселена в северо-восточную часть города за протоку… Интересно, что поныне жители станицы Старочеркасской называют этот район «Татарская слободка», «Татаркин край».

После основания Новочеркасска поселение казаков-мусульман было перенесено на новое место — на правом берегу реки Тузлов и находилось в двух верстах от новой столицы донского казачества. В 1860 г. по разрешению государя большая часть донских татар эмигрировала в Турцию, а станица была преобразована в хутор Татарский… По данным переписи 1873 г., на хуторе Татарском проживало 108 человек (59 мужчин и 49 женщин), имелся 21 двор» [38].

Согласно книге «Статистическое описание земли донских казаков, составленное в 1822-1833 годах», «… в войске Донском находятся еще татары, живущие при городе Новочеркасске особою станицею и на реке Маныч, в селении Дарьинка. Около 200 лет обитают они на Дону, несут службу наравне с казаками и пользуются всеми их привилегиями…

Татары принадлежат к магометанскому исповеданию, имеют свою мечеть и подведомы Оренбургскому муфтию» [39].

В 1819 г. к казакам станицы Бороздинской были приписаны казанские татары, а в 1837 г. — тавлинцы (из Дагестана). Известен донской казачий атаман Сары-Осман, только неизвестно, имя ли это или прозвище («рыжий турок»).

Историк-декабрист В. Сухоруков, говоря о красоте донских казачек, писал: «Представьте красавиц роскошной Азии, смешанные вместе черты черкешенок, турчанок, татарок, русских, — и тогда получите общее понятие о красоте обитательниц Дона» [40].

Источники ХIХ в. дают много примеров добровольного перехода в казачье сословие кумыков, черкесов. Так, число казаков станицы Луковской с 1856 по 1866 г. увеличилось почти вдвое. Статистические данные 1875 г. сообщают, что основными этническими группами в станице, помимо русских казаков, стали 772 черкеса и 182 осетина.

Власти учитывали духовные потребности иноверцев-казаков. Так, например, для мусульман-казаков строились мечети, организовывались выборы духовных лиц. Власти было непросто контролировать устройство различных сторон жизни воинов-мусульман. Задача еще более усложнилась в годы Крымской войны 1853-1856 гг., когда одной из противниц России являлась крупнейшая мусульманская держава — Турция.

Одно из законодательных решений, подготовленных в последние дни царствования Николая I, было специально посвящено регулированию религиозного быта казаков-мусульман (12.02.1855 г.). Военный совет Российской империи принял «Правила устройства духовной жизни магометан казачьего сословия».

Согласно документу, 18 599 мусульман состояли в штате Донского, Черноморского, Кавказского линейного, Уральского, Оренбургского, Сибирского линейного казачьих войск и Тобольского казачьего полка. Их духовные нужды обслуживали 114 мечетей и 169 мусульманских духовных лиц.

По российскому законодательству для создания прихода требовалось наличие не менее 200 мусульман-мужчин, штат служителей соборной мечети мог включать в себя 3 лица (имам, хатиб, муэдзин), при обычной мечети состояли только имам и муэдзин. Эти служители сначала избирались на местах, в присутствии станичных начальников, «по крайней мере двумя третями принадлежащих к приходу мечети казаков-магометан».

Затем служители проходили «духовные испытания» в Оренбургском или Таврическом муфтиятах. Естественно, предполагалась «политическая благонадежность» каждого кандидата на пост духовного служителя в среде мусульман, который мог занять свою должность, лишь будучи утвержден местной военной администрацией [41].

В оренбургском поселке Варна издревле проживают мусульмане-казаки. «Показательно, что при этом необязательно было казакам менять отеческую веру на православие. Мусульмане-казаки из башкир и татар оставались верны Мухаммеду. В селениях стояли мечети, в полках служили муллы.

Для них даже в славной солдатской Георгии символ христианства — крест — был заменен на мусульманский полумесяц. Были среди варненских татар-казаков и кавалеры солдатской доблести и славные казачьи командиры…

Яркий пример — братья Кочуровы, славные во второй половине XIX в., оба коренные казаки, сыновья казачьего офицера Абдулагана. Старший — Шейхислам — окончил, как и младший, Оренбургское юнкерское училище. На воинской службе с 16 лет. С 1883 г. — войсковой старшина (казачий полковник).

Командовал 4-м Оренбургским казачьим полком и 2-й бригадой Туркестанской казачьей дивизии. Вышел в отставку генерал-майором. Награжден шестью боевыми орденами. Шагимардан — Качуров-младший — был хорунжим и подъесаулом 1-го Оренбургского казачьего полка. Награжден орденами святого Станислава и святой Анны третьей степени» [42].

Значительным было число казаков-мусульман также в Кубанском и Терском казачьих войсках. Этнически это были преимущественно представители народов Северного Кавказа — черкесы, осетины, ингуши, ногайцы и т. д. Как отмечал А. А. Бестужев-Марлинский: «Казаки отличаются от горцев только небритой головой: оружие, одежда, сбруя, ухватка, все горское… Почти все говорят по-татарски, водят с горцами дружбу, даже родство по похищенным взаимно женам» [43].

Среди известных казаков-горцев можно назвать таких, как генерал Бекович-Черкасский (кабардинец), генерал Султан Менгли-Гирей, полковник Эдип Абдулов, есаулы Султан Осман-Гирей, Мурза Суншев, Султан-бек Алиев (ногайцы), генералы А. Бегидов, С. Г. Улагай, Султан Клыч-Гирей, Султан Адиль-Гирей, полковники Султан Сагат-Гирей, Пшемаф Ажигоев, Махмуд Беданоков, есаул Султан Крым-Гирей (черкесы), генералы Эльмурза Мистулов и Заурбек Тургиев (осетины), генералы Эльберд Нальгиев и Сапарбек Мальсагов, полковник Гуда Гудиев, есаулы Салам Нальгиев и Габерд Ахриев, сотник Мусса Саутиев (ингуши) и т. д. В русско-турецкой войне отличился полковник Тепсоруко Хамурзов-Алтадуков — командир 2-го Горско-Моздокского полка Терского казачьего войска.

Он получил офицерского Георгия «в воздаяние за отличие, оказанное в деле с турками, 23 октября 1877 года, при овладении неприятельскою позициею на Деве-Бойну».

Обратимся к переписи 1897 г. В Терском казачьем войске на это время было 167 301 человек казачьего населения. Их них родным назвали украинский язык 16 329 (9,76%), калмыцкий — 2727 (1,63%), белорусский — 586 (0,35%), татарский — 252 (0,15%), другие — 2932 (1,75%), среди других преобладали языки горцев Кавказа — осетинский, ингушский и др. [44] Мусульмане служили преимущественно в Горско-Моздокском и Кизляро-Гребенском полках Терского войска.

Именно казакам-горцам (Абдулатисов, Дебеков, Кибиров, Магомедов) принадлежит сомнительная честь ликвидации в 1911 г. легендарного абрека Зелимхана Гушмазакаева. На апрель 1913 г. в Терском казачьем войске служило 338 офицеров, из них славян было 256, остальные 72 — представители кавказских народов (ингуши Нальгиевы, осетины Мистуловы, Тургиевы и т. д.). Героически проявили себя в войнах Х1Х — начала ХХ в. (особенно в Первой мировой войне) такие казаки-осетины, как Махамат Агоев, Татархан Абисалов, Кубади Байтуганов, Иналук Гацунаев, Заурбек Гогинаев, Гасан Гульдиев, Хаджи-Мурат Дзарахохов, Хаджи-Омар Мистулов, Эльмурза Мистулов, Масарби Сеоев, Сабан Тугуров, Абубекир Тургиев, Бейбулат Тургиев, Заурбек Тургиев, Гаппо Тускаев и т. д. Выходцами из казаков-осетин являются также дважды Герой Советского Союза, генерал армии Иса Плиев, Герой Советского Союза, генерал-полковник Хаджи-Умар Мамсуров [45].

В конце Х1Х в. по образцу российских войск было создано Персидское казачье войско. Численность Персидского казачьего войска в 1920 г. составляла 8140 человек, из них 122 российских офицера, преимущественно казаки-осетины (генерал В. А. Касоговский, полковники А. Тускаев, Л. Бичерахов и др.), хорошо владевшие персидским языком, родственным их родному, осетинскому. Так, полковник-осетин А. Тускаев был за заслуги награжден персидским орденом Льва и Солнца. Как отмечает А. Кротов: «Казаки-мусульмане отлично джигитовали на ахалтекинских конях, метко стреляли с седла, зверски рубились, а также все поголовно пили русскую водку и ругались русским матом — школа даром пройти не могла» [46]. Именно в рядах персидских казаков начинал свою службу офицер Реза-хан, ставший впоследствии полковником, командиром Персидской казачьей бригады, а затем и предпоследним иранским шахом под именем Реза-шаха Пехлеви [47].

Во время Первой мировой войны были созданы национальные кавалерийские части, приравненные по статусу к казачьим. Наиболее известны среди них Кавказская туземная конная («Дикая») дивизия (под командованием генерала Д. П. Багратиона), Текинская дивизия (под командованием генерала Ораз-Хана Сердара), Конно-азиатская дивизия (под командованием генерала Р. Ф. Унгерна), Осетинский конный полк в составе 3-й Кавказской казачьей дивизии и т. д.

В составе Дикой дивизии были Дагестанский, Ингушский, Кабардинский, Татарский (из тюркских народов Кавказа), Черкесский, Чеченский конные полки, Осетинская пешая бригада, казачий артдивизион и т. д. В 1917 г. дивизия получила подкрепление в виде 2-го Дагестанского, 1-го и 2-го Осетинских конных полков и была развернута в Кавказский туземный конный корпус [48]. Во время Гражданской войны на базе полков Дикой дивизии были созданы дивизии. Как отмечает С. Г. Шилова, «… в Гражданской войне на стороне белых армий принимали участие уже четыре национальные конные дивизии (Кабардинская, Черкесская, Осетинская и Чеченская)… Кроме этих дивизий, был ряд других горских формирований (Ингушский конный полк, Дагестанский конный полк и др.). Дивизии были иррегулярными, обеспечивались своими же односельчанами (в этом горцы похожи на казаков)» [49].

В период Гражданской войны был введен сине-малиново-зеленый флаг Кубанского казачьего войска, где синий означал — казаки-линейцы, малиновый — казаки-черноморцы, зеленый — казаки-мусульмане [50].

Как отметил Б. Рафиев, «еще с древних времен на защите Руси стояли не только казаки — православные, но также и казаки — мусульмане и казаки — буддисты… Казаки как отдельная, самобытная культурно-этническая группа создавалась на протяжении длительного времени на территориях войсковых областей России в результате смешения этнических корней представителей различных народов… Такое смешение народов способствовало также наличию у казаков исключительной веротерпимости к последователям других религиозных верований… Царская власть также проводила политику поддержания казаков — неправославных. Так, для казаков-мусульман, отличившихся в боях по защите России, был высочайше утвержден аналог военного ордена — Георгиевского креста в виде медали с изображением полумесяца».

В 1990-е гг. процесс возрождения казачества затронул и казаков-мусульман. Так, в 1998 г. в Металлургическом районе Челябинска была создана станица Юлаевская, названная в честь башкирского казака-героя Салавата Юлаева. Под началом атамана подъесаула Раиса Гайратова объединились около 100 человек — потомков башкирских казаков, чьи формирования входили в состав Башкиро-Мещерякского казачьего войска, а затем составляли значительную часть Уральского и Оренбургского казачьих войск. Казаки станицы Юлаевской в рамках договоров с органами правопорядка взяли на себя обязательства по охране общественной безопасности, активно сотрудничают с налоговой полицией и инспекцией. К такой службе они готовы: практически все занимаются восточными единоборствами, самбо, рукопашным боем под руководством своего атамана и тренера одновременно. Нравственное и духовное воспитание казаков-мусульман взял на себя имам-хатыб Мухарам Ибрагимов, священнослужитель, активно участвующий во всех мероприятиях Челябинского окружного казачьего общества. Атамана Р. Гайратова и имам-хатыба М. Ибрагимова с образованием станицы поздравили атаман станицы Гродековской Калининского района есаул В. Чепурной и атаман общины казаков-мусульман Челябинска хорунжий Г. Юлбулдин.

В Пермской области в 2004-2005 гг. появилась первая в России мусульманская казачья сотня. Муфтий области Мухаммедгали Хузин подписал соглашение о сотрудничестве с Прикамским отдельным казачьим округом. «Мы хотим показать пример того, как можно служить Отечеству, не нарушая духовных традиций своих предков», — заявил муфтий. Казаки-мусульмане совершают намазы, готовят пищу в соответствии с исламскими традициями, а в период рамадана выдерживать традиционный пост. Как и другие казаки, исламское подразделение организовывает летние подростковые лагеря, ведет воспитательную работу с молодежью, противодействует распространению наркомании, помогает правоохранительным органам в охране порядка. М. Хузин подчеркивает, что речь не идет о создании вооруженного исламского формирования. «Наши казаки будут иметь при себе только шашки и нагайки, то есть традиционное казацкое вооружение», — сказал муфтий. Он напомнил, что в дореволюционной России уже существовали казачьи формирования мусульман — только башкирских казаков в начале XX века насчитывалось около 100 тысяч человек.

В декабре 2005 г. Оренбургское городское казачье общество к своей 14-й годовщине пополнило ряды казаков. Как сообщил атаман Оренбургского городского казачьего общества Александр Николаев, 5 декабря в городе появилась новое казачье общество — хуторское казачье общество «Яицкое». Атаманом избран Наиль Якупов.

Сто хуторских казаков влились в ряды городского войска. Для Оренбурга это значимое событие. Идея объединения у казаков, проживающих на окраине областного центра, созрела давно. Окормляли казачий круг имам Абдулбарий-Хазрат и отец Максим Ситнов. В хуторском казачьем обществе «Яицкое» «одна половина казаков — мусульмане (выделено нами. — Р. Н.), а другая — православные христиане».

По некоторым данным, на Северном Кавказе также есть тенденция к возрождению мусульманского казачества. В Чечне этим занимаются Руслан Дунаев и Самарт Китаева, в Ингушетии — Магомед Богатырев, Абдул-Керим Экажев, Асхаб Барахоев.

Изучение проблем наличия среди казаков лиц различного вероисповедания, особенно мусульман, — важный момент в контексте распространения идей евразийства, улучшения межэтнических и межконфессиональных отношений в полиэтническом и поликонфессиональном обществе.

[1] Викторин В. М. Приоритетное направление государственной службы казачества и принцип толерантности взаимоотношений в его внутренней среде// Государственная служба российского казачества: от тихого Дона до Тихого океана. — Владивосток, 1998

[2] Аджиев М. Мы — из рода половецкого! Из родословной кумыков, карачаевцев, казаков, балкарцев, гагаузов, крымских татар, а также части русских и украинцев. — М., 1992.

[3] Куринной И. Критика традиционной истории казачества// http:// www.disput.az/index.php?showtopic=141137&st=90

[4] Гордеев А. А. История казаков. Ч. 1. — М., 1991.

[5] Абдиров М. Ж. История казачества Казахстана. — Алматы, 1994.

[6] Новосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века. — М.-Л., 1948.

[7] Гришин Я. Я. Польско-литовские татары (наследники Золотой Орды). — Казань: Таткнигоиздат, 1995.

[8] Литовская Метрика, книга 564: том 50. от 1561 года// cgi-bin/yabb/YaBB.pl?board=1; action=display; num=1081439049

[9] Российский Кавказ. — М., 2007. С. 227; Козлов С. А. Пополнение вольного казачества на Северном Кавказе в XVI-XVII вв. // Сов. этнография. — 1990. — N 5. — С. 50-55.

[10] Айзатулин Т. А. Теория России. — Казань, 1999.

[11] ЦГИА РБ. Ф. И-1. Оп. 1. Д. 1343. Л. 119.

[12] http://dankovkazak.by.ru

[13] Пушкин А. С. История Пугачева // Полное собрание сочинений в 17 т. — М., 1995. Т. 9. С. 86, 87.

[14] Карпов А. Б. Уральцы: исторический очерк. — Уральск, 1911. — С. 892.

[15] РГВИА. Ф. 653. Оп. 1. Д. 1. Л. 11, 46-57, 501-511, 514, 521-525.

[16] Назаров А. И. Очерки по истории фамилий уральских (яицких) казаков. — Алматы: Комплекс, 2003.

[17] Российский Кавказ. — М., 2007. С. 232.

[18] Там же. С. 228, 285

[19] Кубанские станицы: этнические и культурно-бытовые процессы на Кубани. — М.: Наука, 1967;

[20] Российский Кавказ. С. 231.

[21] Устав об управлении инородцев// Полное собрание законов Российской империи с 1849 г. Т. 38. N 29. 120. $ 43. С. 397.

[22] Андреев С. М. Казаки-мусульмане в Сибирском казачьем войске (вторая половина XIX — начало XX в.) // Ислам, общество, культура: Материалы Междунар. науч. конф. «Исламская цивилизация в преддверии XXI века». — Омск, 1994. С. 5-8.

[23] Ветров А. Они уживались и с князьями, и с ханами// Невское время. 13.06.2006 г.

[24] Башкиро-Мещерякское войско// БСЭ. 3-е изд., Т. 3. — М., 1970. С. 59.

[25] Байтанаев Б. А. А. А. Диваев. Очерк жизни и деятельности. Шымкент — Алматы: ЮКГУ, 2004.

[26] РГВИА. Ф. 489. Оп. 1. Д. 3092. Л. 5, 53, 57, 61, 73, 76, 81, 89, 98.

[27] Рябинин А. Д. Уральское казачье войско. — СПб., 1866. Т. 1. С. 330, 33.

[28] Казачий вестник (Уральск). 1891. N 4.

[29] Памятная книжка и адрес-календарь Уральской области на 1898 год. — Саратов, 1898. С. 159.

[30] Памятная книжка и адрес-календарь Уральской области на 1900 год. — Саратов, 1900. С. 325.

[31] Рахимов Р. Н. Военная история российской провинции конца XVIII века: полезное знание или анекдот?// http://www.csu.ru/files/history/505.rtf

[32] Багаутдинов Р. О. Первая попытка формирования войск Башкирским правительством в 1917 — начале 1918 г. // Вопросы гуманитарных наук. — М. 2007 N 1 С. 14-16; Он же. Национальная политика Временного Сибирского правительства // Вестник Башкирского университета. 2007. N 1 С. 135-137; Он же. Уфимцы и Камцы в рядах Белой армии // Вопросы гуманитарных наук. — М. 2007 N 2 С. 17-19.

[33] Муртазин М. Башкирия и башкирские войска в Гражданскую войну. — Уфа: Инсан, 2007. — 208 с.

[34] Краткий очерк по истории Астраханского казачьего войска. — Астрахань, 1994.

[35] Викторин В. М. Указ. соч.

[36] Там же.

[37] Мамонов В. Ф. История казачества России. Ч. 1. С. 167, 168.

[38] Петросова А. Магометане казачьего сословия// Столетие. 17.01.2007 г.

[39] Моисеев А. Регулярное селение// Курьер. 12.03.2002 г.

[40] Бестужев-Марлинский А. А. Избранные повести. — Л., 1937. С. 201.

[41] Проблемы истории казачества: Сборник научных трудов. — Волгоград, 1995, С. 122.

[42] Запоев Ю. Терские казаки-осетины // Дарьял. 1992. N 1. С. 130-135; Киреев Ф. С. Осетинский феномен в истории Терского казачьего войска // Дарьял. 2003. N 5.

[43] Кротов А. Казак на троне// http://people.h15.ru/pub/a14768.php

[44] Грант Н. Конфликты ХХ века. — М., 1995. С. 130, 138

[45] Кавказская туземная конная дивизия («Дикая дивизия») // Великая Октябрьская социалистическая революция. Энциклопедия. — М., 1987. С. 210-211.

[46] Филатов С. В. Символика белоказаков в период Гражданской войны 1917-1922 гг. // Русский вопрос: история и современность. — Омск, 2007. С. 455

[47] Рафиев Б. Казаки — кто они? // http://old.kr-znamya.ru/2006/bl.php?pap ... lock_num=3

[48] Глушков А. Полку казаков прибыло // Челябинский рабочий.16.09.1998 г.

[49] http://www.regnum.ru/news/471357.html

[50] Назаров Р. Р., Алиева В. Р., Юнусова Ж. М. Субэтнические группы казаков как носители евразийской идеи // Иерархия и власть в истории цивилизаций. — М.: ЦЦРИ РАН, 2006.

Материал взят вот отсюда:
http://nacsk.ru/?p=2093
Skydiver
 
Сообщения: 1
Зарегистрирован: Пт дек 07, 2012 7:08 am
Национальность: Татарин
Откуда родом: Беларусь


Вернуться в Этногенез казаков

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: Google [Bot] и гости: 1

cron
ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ Яндекс.Метрика