Последнее на сайте

Новости

Православный календарь






"Первая битва " рассказ Эдуарда Бурда

Книги о казаках, о казачестве и около...

"Первая битва " рассказ Эдуарда Бурда

Сообщение Кубанец » Вс окт 19, 2014 9:39 pm

Я тут кой какой архивный материал попробовал переложить на художественную основу. Получился небольшой рассказ, типа казачьей сказки-былички....

Первая битва


По архивным материалам ЦГА РСО-А и ЦГА КБР


Весна в 1840 году была ранней и теплой, прошли обильные дожди, травы, особенно на каменистых землях вдоль Черной речки, быстро прогрелись и ярко зазеленели.

Казаки недавно образованной из военного поселения станицы Александровской, как всегда перед большими делами, отслужили молебен в небольшой деревянной церкви Святого Александра Невского и выехали в поле пахать и сеять. Апрель – это добрая пора казака, лошади хорошо подготовлены к работе, да и волы сыты. Только трудись казак, и за твой труд Бог воздаст хорошим урожаем. В один из дней апреля, когда казаки в поте лица трудились, вдруг в станице ударили в колокол, а затем началась стрельба. Все, кто был в поле, поняли, что в станице несчастье. Быстро запрягли лошадей в брички, кто просто оседлал лошадь, а штуцер или мушкет с шашкой и кинжалом всегда с казаком. Быстро в станицу.

Беда пришла в станицу Александровску из чеченской стороны. Через Терек переправилась банда сотни три, под предводительством Ахвердиль Магома – одного из наибов имама Шамиля, напали на станицу, ограбили ее и весь скот угнали за Терек. Казаки собрались и в погоню, подскакали к Тереку, а за ним идет бой. Это подоспевший полк драгун из Владикавказа, заранее предупрежденный о готовящемся налете, окружил банду.

Ахвердиль Магоме удалось вырваться из окружения ценой потери всей добычи и части своей кавалерии. В этом бою казаки помогли драгунам и возвратили то, что было забрано у казаков станицы. Вечером заведующий станицей Александр Иванович Бабич собрал сход станицы и отдал приказ всем казакам и казачкам способным держать лопату в руках, восстанавливать вал вокруг поселения и усилить охрану станицы. Работали по вечерам при кострах, после того как управятся с домашними делами. Вал вокруг станицы стал выше, а ров глубже, но еще и укреплен, заложен колючим кустарником боярышника, терна, акации, которые вокруг станицы прорастали в большом изобилии. По приказу заведующего станицей была сформирована особая сотня самообороны начальником которой был назначен отставной унтер-офицер Андриан Стрельников – 54 лет от роду, уроженец Тамбовской губернии. Командовать первой полусотней был назначен унтер-офицер Родион Быков – 45 лет от роду, из бывшего 8-го линейного батальона, а второй полусотней унтер-офицер Федор Похмельный – 47 лет от роду, из бывшего Курского Егерьского полка. Начальником военной подготовки молодых казаков от 15 лет и выше был назначен Федор Васильев 29 лет отроду. Таким образом, станица стала жить на полувоенном положении. Усиленно начались занятия с молодыми казаками, они учились маршировать, стрелять, рубить лозу и становиться «во фрунт» перед командованием и при встрече со стариками. Несли службу при заведующем станицей вестовыми.

Вскоре с усиленной охраной и тремя пушками в станицу прибыл командующий боевым участком Соломенцев. Станица впервые встречала столь высокого начальника с хлебом и солью. Он осмотрел укрепления, сотню самообороны и выслушал заведующего станицей. При этом остался доволен проделанной казаками работой и пообещал прислать резерв из двух эскадронов драгун.

Через неделю в станицу прибыло два эскадрона драгун и полубатарея при трех пушках крупного калибра. Драгуны заняли казармы и стали на постой.

Казакам станицы стало легче, теперь драгуны несли службу, а казачьи разъезды в 5-7 человек несли полевую службу, остальные казаки работали на своих полях. Прошла весна, а тут и лето со своими заботами – сенокосом. Совершив молебен, отправились казаки в поле. Всюду слышно, как звенят косы, травы буйные, сочные так и ложатся в валок, сено набористое, какое удовольствие косить его. Только что поуправились с сеном, а тут и жатва началась. Жатва всегда начиналась с ячменя, а заканчивалась овсом. В это время все на жатве, в станице остаются только престарелые да больные. Торопятся казаки с жатвой, боятся плохой погоды. Чем зерно раньше в закромах, тем легче на душе.

В самый разгар жатвы казачий разъезд станицы случайно заметил, как в устье Павлихи промелькнули люди, ведя под узды лошадей. Старшой разъезда послал троих казаков в разведку. Часа через полтора – два разведчики вернулись и доложили старшому: на Тереке банда человек 50-70.

Вечером заведующий станицей, выслушав доклад разъезда, срочно созвал казачий круг. Много не говорили. Решили выманить банду из леса и уничтожить, ночью службу усилить. Утром с восходом солнца из западных ворот, как всегда, выехали брички с детьми, со стариками на «Бароково поле». Выехало много. Стада с рассветом пастухи выгнали к Черной речке и строго следили за полем. Наблюдатели заметили, как банда со стороны речки Павлихи двигалась по кустам боярышника, ведя лошадей в поводу.

Сотня разделилась на две, полусотня у южных ворот, вторая в глубокой балке, остальные, кто мог держать в руках штуцер или ружье, лежали на валу. Разбойники подошли близко к стаду, вскочив в седло, с гиком стали собирать скот, пасшийся на лугу в единое стадо. Но в это время прогремело три пушечных выстрела, ядра просвистели поверх разбойников и взорвались на Черной речке. А в это время выскочила полусотня казаков и бросилась галопом навстречу банде. Та дрогнула и повернула назад, но попала под огонь казаков с вала, а тут еще навстречу с южных ворот наметом шла вторая полусотня. Бой был коротким. Теперь казаки не только хорошо рубили лозу, они мастерски уже владели шашками. Стремительность позволила казакам в этом бою иметь самые малые потери, убит один пожилой казак Антон Халтурин от роду 53 лет. Ранено четыре казака, один потерял левую руку.

Казаки впервые хоронили жертву набега, они провожали своего собрата, потеря была тяжелая и сколько еще будет таких потерь в истории станицы...
Через год станица переживет самый тяжкий в своей истории налет, когда в мае 1841 года 61 житель был убит при защите поселения, 10 будут ранены, а 26 пропадут без вести. Как и в первый раз ....Через год станица переживет самый тяжкий в своей истории налет, когда в мае 1841 года 61 житель был убит при защите поселения, 10 будут ранены, а 26 пропадут без вести. Как и в первый раз на защиту Александровской поднялось все ее население. Горцы впоследствии дали станице свое название – Бжекала – Осиное гнездо.



Кандидат исторических наук Э. Бурда
"Лучше иметь оружие и не иметь надобности в нём, чем столкнуться с острой нуждой в оружии и не иметь такового под рукой" - Крис Слейтер
Аватара пользователя
Кубанец
 
Сообщения: 480
Зарегистрирован: Чт апр 15, 2010 11:01 pm
Национальность: казак
Откуда родом: ККВ

Re: "Первая битва " рассказ Эдуарда Бурда

Сообщение Кубанец » Вс окт 19, 2014 9:43 pm

Просил строго не судить. Первый опыт.
По-моему нормально получилось .
"Лучше иметь оружие и не иметь надобности в нём, чем столкнуться с острой нуждой в оружии и не иметь такового под рукой" - Крис Слейтер
Аватара пользователя
Кубанец
 
Сообщения: 480
Зарегистрирован: Чт апр 15, 2010 11:01 pm
Национальность: казак
Откуда родом: ККВ

Re: "Первая битва " рассказ Эдуарда Бурда

Сообщение Вадько » Пн окт 20, 2014 11:18 am

Второй, как минимум, опыт. Лет пять назад в газете "Казачий Присуд" мы поместили рассказ Эдуарда "Курган двух братов" размером во всю последнюю полосу.
Аватара пользователя
Вадько
 
Сообщения: 2661
Зарегистрирован: Чт июл 02, 2009 10:52 am
Откуда: Казачий Присуд
Национальность: казак

Re: "Первая битва " рассказ Эдуарда Бурда

Сообщение Кубанец » Вт окт 21, 2014 9:25 pm

Вадько писал(а):Второй, как минимум, опыт. Лет пять назад в газете "Казачий Присуд" мы поместили рассказ Эдуарда "Курган двух братов" размером во всю последнюю полосу.

Первый. Тогда другое было....
Освежим в памяти, то другое <[:(D

Курган двух братов


Километрах в двенадцати от Екатериноградской станицы, среди полей, овеваемая древними, горячими прикаспийскими ветрами и прохладным, живительным дыханием ледяных вершин главного Кавказского хребта, раскинулась станица Приближненская. Мирно рокочут трактора на полях, шумят машины и стрекочут мотоциклы, заменившие нынешним казакам горячих, лихих коней, и мало кто теперь помнит бурную, полную страданий, отваги и благородства историю здешней земли.

Всего каких-нибудь триста лет назад на месте станицы и нынешних ее ухоженных полей была первобытная, почти безлюдная степь. Кружились, выглядывая добычу, коршуны над травянистыми увалами, лисицы рыли норы в глинистых стенках неприметных оврагов, в колючих зарослях дикого терна гнездились мелкие птицы и вечно их подстерегавшие степные гадюки. Еще пустыннее и неприветливее выглядели эти места суровыми, снежными зимами.

Не легкой была жизнь казаков-переселенцев, особенно первое время: надо было распахивать первобытную, окаменевшую от времени землю под посевы и одновременно обороняться от постоянных набегов горцев, ненависть которых к русским подогревалась их князьями, не смирившимися с потерей неограниченной власти над соплеменниками.

Станица охранялась глубоким искусственным рвом и высоким земляным валом, по которому шел еще частокол. Круговая ограда имела двое ворот. Одно на север – в поле, другое на юг – к реке Малке. У ворот стояли всегда в готовности пушки и караульный пост, а на колокольне маленькой деревянной церквушки днем и ночью находился наблюдатель, не спускавший глаз с окрестностей. В ночное время ворота запирались на замок, у которых выставлялась усиленное охранение. На «Черкесском кургане», который располагался в нескольких верстах у станицы и сохранился до наших дней, постоянно находились дозорные. Знаком опасности для населения в дневное время служило выставляемое ими красное полотнище на высоком шесте. В ночное подожженная «фигура» - на высоком шесте прикрепленная копна соломы пропитанная смолой и дегтем. И порою часто вспыхивали «фигуры» посреди глубокой ночи, в кромешной тьме предупреждая соседние посты и станицу о грядущей опасности. И наполнялась молчаливая степь лошадиным ржанием, одичалым человеческим гиканьем, звоном скрестившейся стали, да беспорядочным, с испугу, хлопаньем пушки. В боевой готовности находились тогда не только мужчины, но и женщины и подростки. Даже работать в поле казаки выходили с винтовкой и шашкой, всегда готовые к неожиданным нападениям. Ведь жизнь в ту пору была тревожная. Вот один из эпизодов того времени, отразивший суровые будни периода Кавказской войны, давший название топониму станицы.

Случилась эта история в один из жарких летних дней во время сенокоса. Ведь лето – это добрая пора для казака, лошади хорошо

подготовлены к работе, да и волы сыты. Только трудись казак, и за свой труд Бог воздаст сторицей. Всюду слышно, как звенят косы, травы буйные, сочные так и ложатся в валок, сено набористое, какое удовольствие косить его.

И вот когда солнечный диск уже взошел в зенит и казаки в поте лица трудились на сенокосе, в станице ударили в колокол. Все, кто был в поле, смекнули, что в станице несчастье. Побросав косы и вилы, казаки вскочили на коней и помчались в станицу.

Лишь два брата, что работали возле «Черкесского кургана» упоенные мирным трудом не успели во время сообразить, что произошло, как видят, прямо на них мчится партия конных.

Человека на открытом месте видно далеко, а уж всадника и того дальше, а их было с десяток конных. Своих здесь быть не должно и даже если то соседи из станицы Екатериноградской, то все равно не похоже. Не так идут, по чужому и враждебно. Рассыпавшись цепью в полукруг как на облаве. Последнее сомнения разрешил белесый дымок, что возник посреди конного строя и весьма звонкий на таком расстоянии звук выстрела прозвучавшего через секунду.

Молодая еще лошадь, не привыкшая к пальбе, дернулась, двинув подводу, рука поехала и сбила наводку. В голове мелькнула мысль - не спешить, подпустить чуток ближе и тогда уж наверняка, чтоб одного, двух сразу, ибо молодая резвая лошадь идет шибко, а перезарядить нужно время и еще неизвестно дадут ли сделать второй прицельный выстрел.

Со стороны неприятеля пальнули еще раз, потом еще, одна из пуль въелась в дерево повозки и лошадь уже не дернулась, а, вырвав повод из рук, пошла прочь, сразу ошалело и, прижав уши.

Повозка, наскочив на корягу, перевернулась, и лошадь потащила ее дальше, подняв клубы пыли. Да то оно и к лучшему. Часть абреков повернула, кинувшись за нею на перерез, но остальные шли так, как и шли.

Пора! Два выстрела братьев прозвучали почти одновременно. Одна пуля нашла свою цель. Всадник завалился набок и, в неприятельских рядах возникло секундное замешательство. Нехай!.. Заряд в ствол, добить шомполом!.. Старшой вскинул ружье, целясь с колена, когда боковым зрением заметил, как осел его брат. Тихо и медленно завалился на бок, а белая нательная рубаха окрасилась кроваво красным пятном. Может просто подранили, но да куда уж там, от такого ранения выживают мало. Старшой затрясся, сжал зубы, зарычав загнанным матерым волком, но в следующий момент, уняв дрожь во всем теле, стиснул ложе и уже почти спокойно взял в прицел ближайшего наездника. Палец сдавил крючок, звонко сработал замок, выбив искру, полыхнул порох на затравочной полке и дымная пелена на какое-то мгновение, заволокла неприятельский строй. Когда она сошла, старшой увидел как абрек, скатившись со своего коня, рухнул оземь. Одним меньше, но времени на перезарядку уже не было. Оставалась только пара пистолетов, да клинок. Еще одного он снял с лошади буквально в шагах

десяти от себя, а в другого промазал и выстрел разнес череп лошади и та, завалившись на бок, грузною тушей подмяла своего седока.

Отмахиваясь шашкою от напиравших конников, брат отступал к деревцам и кустарнику. Невесть какая защита, да другой, окромя нее, да клинка с кинжалом у него нет!

Один из абреков, видать тот, что был у них главным, крикнул громко и зычно, подняв шашку над головою, ловко спрыгнул с коня. За ним последовали еще двое. Остальные осадили лошадей и остались в седлах. Главарь весело оскалился, бешено очерчивая сверкающей сталью окружность, бросился на казака. Такие опасны. Они умелы, уверены в себе и знают, что за ними, за их спинами есть стая. Но стая еще пока в стороне, а сейчас, пусть на какое-то мгновение они один на один, а гордыня плохой помощник в ратном поединке.

Бился абрек свирепо, но расчетливо, на рожон не лез. Однако зло и с непременным желанием не просто победить, а выиграть и выиграть красиво, показать себя, подтвердить тем самым свое главенствующее положение среди подобных себе…

Но казак бился не так. Загнанному в угол некогда красоваться, да и не перед кем. А подороже продать свою жизнь, прихватить одного из супротивников с собою, чтоб душа его, с посмертным воем рванув по ту сторону, известила весь ангельский клир:

- Казак идет!!!

А еще лучше двух. Чтоб и у брата младшого на том свете был свой вестник, чтоб знали все святые угодники и иже с ними – Казак идет!!!

Знатным джигитом был предводитель абреков, да день видать не его был сегодня. Уводя неприятельский клинок своею шашкою казак всадил кинжал абреку в грудь и с силой выдернув его, отступил на два шага назад. Абрек припал на колено, бессильно махнул пару раз клинком и упал на бок.

Стоявшие пешими абреки кинулись на казака, и в тот же момент со стороны верховых раздался выстрел, и пуля, пробив левое плечо, развернула руку в сторону, выбросив из пальцев кинжал. Посчитав, что дело уже сделано и опасаться подранка стоит меньше всего, пешие приблизились к казаку. Но в тот момент, когда один из них подошел ближе чем на три шага казак, развернувшись обратно, выбросил шашку по дуге в горизонтальном ударе вскрывшем абреку грудную клетку. Второй противник был удачлевей, он без особого труда отбил новый выпад слабеющего, теряющего силы казака и повел поединок неспешно, то, наступая, то, обороняясь, выматывая поединщика. Уверен был, несколько минут, и дело непременно закончится в его пользу. И он почти добился своего.

Изрядным ударом выбил таки шашку из казачьей руки и наотмашь ударил кулаком под дых. Казак завалился на спину. А абрек, уже торжествуя и наслаждаясь своей победой, не спешил добивать противника. Только щелчок оружейного замка снес то преждевременное сладостное похмелье, подобно тому, как камнепад сметает все на своем пути. Пистолетный

выстрел прозвучал как гром среди ясного неба и абрек, поймав горячую пулю в грудь, упал на спину, широко раскинув руки.

Лошадь, испугавшаяся выстрелов, сослужила последнюю добрую службу своему хозяину. Из перевернувшейся телеги вывалился заряженный пистолет младшого брата. На него то и легла рука упавшего на землю казака.

Вслед за этим выстрелом почти одновременно раздались еще три. Это абреки разрядили свои стволы, и свет белый в единый миг погас в казачьих глазах…

А где-то впереди летели души храбрых абреков и извещали всех по ту сторону:

- Казак идет!!!

Поднятая в станице по тревоге сотня, подскакала к месту боя слишком поздно. Абреки, перекинув тела своих товарищей через седла лошадей, поспешили поскорей уйти. Взору казаков предстало место схватки и тела двух братьев принявших неравный бой. Вот с тех самых пор «Черкесский курган» получил новое название «Курган двух братов».

Прошло уже лет двести, стерлись из памяти имена братьев принявших смерть в неравной схватке, но по-прежнему в станице помнят об их подвиге. И по-прежнему каждую весну оживает курган, одеваясь в зелень сочных трав. Курган, который носит название «двух братов».


Э.Бурда.
"Лучше иметь оружие и не иметь надобности в нём, чем столкнуться с острой нуждой в оружии и не иметь такового под рукой" - Крис Слейтер
Аватара пользователя
Кубанец
 
Сообщения: 480
Зарегистрирован: Чт апр 15, 2010 11:01 pm
Национальность: казак
Откуда родом: ККВ

Re: "Первая битва " рассказ Эдуарда Бурда

Сообщение Кубанец » Вт окт 20, 2015 7:41 am

Из цикла «Станичные побрехэньки»

Сказка-быличка

Как казаки Березань добывали

Было это давно, во времена славного правления матушки Екатерины. Жил в тамошние времена еще один султан турецкий. И такой неугомонный был. Сколько раз, бывало, получал он на орехи от государыни-матушки, а все равно на рожон лез. Так и в тот момент получилось. Султану турецкому вишь захотелось Крым себе возвернуть, да землицы российской малость к империи Оттоманской оттяпать, на прокорм значит янычар своих верных. Позвал, значит, к себе султан визиря верного да говорит: - «Собирай-ка друже мой янычар моих верных, башибузуков ненаглядных и прочую шелуху вооруженную. Войной пойдем на Россию. А то друзья мои хранцузы да англичане дюже сердются, грошей давать отказываются, нехотим говорят дармоедов кормить да холить. А как понимаешь без их грошей империю содержать?» Сказано – сделано. Собрали войско да в поход отправились.

Да только видать в неудачливый день был султан зачат. С первых дней войны обрушились печали на бедную султанову голову. Десант что на Кинбурнской косе султан высадил генерал-аншеф Суворов разметал, да свой десант на Тамани высадил, да Фанагорийскую фортецию выстроил. А Екатеринославская армия под командованием Запорожского казака Кущевского куреня Грицка Нэчеса, именуемого еще генерал-фельдмаршалом Григорием Потемкиным осадила крепость Озун-кале в Европе известную как Очаков.

Грицко Нэчес крепость то осадил, а как взять, в толк невозьмет. До самой осени под стенами простоял. А сколько бумаги то извел, отписываясь в Петербург матушке-царицы, пудря ей парик отговорками. А время то идет, и крепость сама сдаваться не имеет желания. Матушка-царица на что терпеливая, но и совесть то иметь надо, а то ить, как осерчает, она хоть на ласку охочая, но и на расправу крута, ведь не сносить тогда головы.

В оправданье Грицка сказать надо, что были две загвоздочки в решении его проблемы. Первая проблема была в том, что турецкий флот под командованием капудан-паши Эски-Гасана, что стоял на рейде у Очакова, мешал русскому флоту действовать решительно. Вторая проблема была в мощной крепости с береговыми батареями, что стояла на острове Березань и перекрывала подходы к Очакову. С первой проблемой успешно справлялась казачья гребная флотилия армии полковника Сидора Белого. И так она Эски-Гасана допекла, что плюнул он на войну, на службу султанову и на лысину визиреву и увел остатки флота своего к анатолийским берегам. Уж до чего казаки у него в печенке седели, что не побоялся гнева султанова.

С первой проблемой Нэчесу казаки подсобили, а как быть со второй? Думал Грицко, думал, и придумал. «Позвать, - говорит своему адъютанту, - ко мне побратима моего односума Кущевского куреня казака, армии премьер-майора Антона Головатого».

Грицко хитрый был бис, не раз уже с казацкой старшиной заигрывал. Вот и на сей раз, был любезен с Головатым. И после расспроса о здоровье, о семье, о делах в войске Верных Запорожских казаков неожиданно предложил Головатому… взять Березань.

- «Ты пойми меня друже мой ненаглядный – говорил Грицко, - в селезенке у меня сидит этот остров проклятущий, мочи нет. Возьми! А то месяц назад итальяшка наш Дерибас чуть флот свой не угробил под островом этим, на рожон средь бела дня на крепость попер. А только турки ему перца под хвост то насыпали. Итальянец, что с него возьмешь, только в опере петь и умеют. А я тобэ что пожелаешь дам! Только возьми, Богом тебя заклинаю!

Головатый, как бы оправдывая свою запорожскую кличку-фамилию, склонил бритую голову с оселедцем, закрученным за левое ухо. Почтительно выслушал просьбу всемогущего, фаворита, подумал малость – и, дернув себя, за длиннющий ус, спросил, прищурив глаз:

- А хрэст мэни будэ?

- Будет тебе «хрэст»! будет! – засмеялся обрадованный Грицко. Его поддержали почтительным смешком и штабные дармоеды.

- Добрэ, - твердо сказал Головатый.

- Зробымо! Будэ тоби фортэция!

И, поклонившись до земли, вышел из шатра.

Грицко не зря обратился за помощью именно к казакам: предки их, отважные мореходы и воины, в отместку за набеги татар, и турок веками держали в страхе прибрежные их владения, добираясь иногда и под стены Стамбула-града.

В тот же день в казачьем лагере закипела работа. По окрестностям казаки искали турецкие лодки, гнали их в устье реки Березань, конопатили, смолили, тесали недостающие весла. Портные подгоняли одежду казаков на манер турецкой, которая как образец срочно была сюда доставлена из-под стен Очакова. Казаки точили сабли, насыпали порох в пороховницы, вставляли в курки пистолетов и мушкетов новые кремни…

Головатый вызвал к себе толкового казацкого старшину – армии капитана Мокия Гулика, одного из наиболее грамотных казаков войска Запорожского. «Слухай Мокий – сказал Головатый, - надевай на сэбэ турецину справу и дуй к Березани, соглядай, что к чему. Да смотри у меня без боловства. Это тоби ни хухры-мухры…».

- Да я… дык… ежели… приказать изволите, живота не пожалею.

На трофейной кочерме – плоскодонной мореходной лодке Гулик под видом турка обошел Березань со всех сторон, установил расположение береговых батарей, выбрал место для высадки десанта.

К вечеру разведчик донес: остров имеет продолговатую форму, вытянутую с запада на восток; берега обрывистые, и только в западной части есть коса с отмелью, но она прикрывается двумя береговыми батареями. Крепость занимает восточную часть острова, и ее единственные ворота выходят в сторону отмели. Гарнизон крепости усталый – янычары целый день носили дрова, доставленные на остров из Очакова…

Ночь с 6 на 7 ноября 1788 года была темной и ветреной. Казачья флотилия поначалу шла под парусами. Когда до Березани оставалось с полверсты, стало светать.

- Ну, хлопцы, - сказал Головатый своим гребцам, - давай рви пупки. Ну, атаманы-козаки!...

Казаки навалились на весла, с тревогой ожидая губительную картечь береговых батарей.

Вот и остров с обрывистыми утесами. С гулом разбиваются о них крутые, по-зимнему темные волны. На фоне неба стали видны и невысокие парапеты береговых батарей. В амбразурах торчали дула дальнобойных пушек. Казаков хватил мандраж телесный, ведь укокошат басурмане проклятые ни за понюшку табаку. К черту ж лысому на рога сами лезем!

Следуя за лодкой Головатого, в которой находился и бесстрашный разведчик Гулик, флотилия подошла к отмели. Прибой глухо шуршал галькой, подхватывая лодки и выбрасывая их на отмель. Казаки прыгали, кто на берег, кто в воду, карабкались по обрывистым склонам.

Турецкие часовые на батареях и в крепости давно заметили подходящие со стороны Очакова лодки. Но, ожидая прибытия пополнения, тревоги не подняли: сидящие в лодке были одеты в турецкие одежды. Когда же первые мнимые турки взобрались на обрыв, часовой на ближайшей батарее, заподозрив что-то неладное, успел крикнуть: «Дур! Кым дыро?». И тут же свалился, пронзенный мушкетной пулей. Казаки с пронзительным свистом и гиканьем атаковали батареи.

Османы оторопели немало. Часть артиллеристов, побросав оружие, просила пощады, а те, кто порезвей, похватав в охапку свои пожитки, побежали в крепость – под защиту ее валов и пушек. Многие молодые казаки бросились за ними, но гарнизон уже опомнился – ворота захлопнулись и с угловых барбетов с громом вылетели длинные огни. Свинцовая картечь хлестнула по казакам. Оставляя убитых и унося раненых, казаки отхлынули к береговым батареям, где их гармаши уже разворачивали пушки в сторону крепости. Первый выстрел! Второй! Третий! Вскоре турецкие пушки стали умолкать, и только из ружейных амбразур вспыхивали огоньки мушкетов.

Удачно пущенное ядро попало в затвор ворот, окованных железом. Створки сорвало с петель, и они рухнули под молодецкий свист и гиканье казаков.

- Козакы! – закричал Головатый, - З намы Бог та Катэрына! До фортэции – впэрэд!

Осыпаемые пулями, казаки ворвались на плац и вбежав по аппарелям на вал, начали рубить стрелков и артиллеристов.

По всей крепости закипел рукопашный бой. Звенели сабли и ятаганы, вопили раненые, хлопали глухие пистолетные выстрелы. По истечению нескольких минут на приморском бастионе взметнулась пика с привязанной белой чалмой. То комендант, грозный двухбунчужный Осман-паша, видя неизбежную погибель гарнизона, решил сдаться немедля. Размахивая пикой, он орал во все горло: «Атеш-кес! Атеш-кес!» - прекратить огонь. Но османы

и без его приказа уже бросали оружие, бестолково сбивались в кучи и, поднимая руки, трусливо вопили: «Аман! Аман! Яваш! Яваш!».

Со стен Очакова турки ошалело смотрели на Березань, вслушиваясь в доносившиеся оттуда по морю гулкие пушечные выстрелы. А когда в зрительные трубы стало видно, как трепетавшее на флагштоке крепости зеленое знамя с золотым полумесяцем необратимо поползло вниз, а вместо него стало подниматься белое, с двуглавым орлом, турки застонали в бессильной злобе и припадке нервическом. В оном они падали на колени и, вздымая трясущиеся руки к небесам, жалобно вопили: «Экбар Алла-а-а-алла!», призывая всевышнего, покарать неверных Урусов…

Победителям в Березани досталась крепость с большим запасом боеприпасов и продовольственный магазин со складами. В крепости и на береговых батареях стояло 23 исправных пушки. У берегового обрыва, опустив головы, ожидали участи три сотни янычар и пушкарей…

Грицко Нэчес – запорожского войска казак и по совместительству всесильнейший фаворит матушки-царицы ликовал! На фоне вялой осады Очакова взятие Березани было викторией. После торжественного молебна Грицко объявил всем участникам боя благодарность, а вечером, при фейерверке и пушечной пальбе, было выставлено угощение. Особо отличившиеся представлены к медалям, а Головатый получил обещанный «хрэст» - орден Святого Георгия IV степени.

Спустя месяц пал и Очаков. На штурм его Нэчес все же решился перед угрозой зимних холодов, начавшихся болезней и сурового внушения последовавшего с Петербурга. Все-таки права народная мудрость, гласящая, что порой шаг вперед есть следствие хорошего пинка в зад.

Правительство в свою очередь, щедро наградило участников штурма Очакова особой медалью, офицеров – орденами, некоторым было даже пожаловано дворянство.

Эдуард Бурда
"Лучше иметь оружие и не иметь надобности в нём, чем столкнуться с острой нуждой в оружии и не иметь такового под рукой" - Крис Слейтер
Аватара пользователя
Кубанец
 
Сообщения: 480
Зарегистрирован: Чт апр 15, 2010 11:01 pm
Национальность: казак
Откуда родом: ККВ

Re: "Первая битва " рассказ Эдуарда Бурда

Сообщение Кубанец » Вт окт 20, 2015 7:43 am

Из цикла «Станичные побрехэньки»

Сказка-быличка

Ревизор

Началась сия история, давно еще во времена матушки Екатерины Великой. По велению ее строился тогда центр Кавказского наместничества губернский город Екатериноград. И в славный 1786 год на центральной улице города был заложен Собор Святого Ефимия. На его строительство Всесильнейшая императрица отпустила не много не мало 40 тысяч рублей. Сумма по тем временам огромная! Но собор так построен и не был. Чиновничество, как сейчас, так и тогда дюже подворовыло, да и в Астраханской Консистории, куда поступили деньги, порядку было мало.

В общем, не долго думая, да и не особо гадая вместо собора, срубили небольшую деревянную церквушку. Под сенью оной христианские требы и свершали. Со временем центр Кавказского наместничества сменил свою прописку. Екатериноград из губернского города превратился в заштатный, а потом и вовсе утратил городской статус и превратился в казачью станицу. Что же касается строительства храма так о нем и вовсе забыли и продолжали по старинке хвалу Господу в церквушке деревянной возносить. И все бы ничего было бы, ежели не грянула б беда на чиновничьи головы. Как гром среди ясного неба в 1837 году Северный Кавказ осчастливил своим присутствием император Всероссийский Николай Павлович, внук значит матушки императрицы Екатерины II. А путь его пролегал точнехонько по Кавказской Линии, через станицы от самого Владикавказа. Первой на его пути лежала станица Приближненская. И токая она была бедная да убогая. Улицы с проезжей частью в глубоких колеях от тележных колес, а то значит в распутицу грязища по ним не сусветная и не то что по щиколотку, а и по самые колени. Ну, да то беда была общероссийская. Да и храм божий Святого Дмитрия Солунского, считавшийся старейшим на линии, располагался в полуземлянке. К чести сказать, Приближная незадолго до этого получила статус казачьей станицы, до этого была крестьянским поселением, да и казнокрады штабные подворовывали средства, отпускаемые на станицу. Прошелся, значит, государь император по станице, расспрашивая казаков о жизни да службе. И все больше и больше изменялся в лице. И закралась у него мысль: «Неужто я один лишь в государстве не ворую». Повернулся к сопровождавшим его местным чиновникам да генералам с архиереями, да и говорит:

- А ведь я вас господа уже недавно видел.

- Где же надежа государь? – спрашивают его оробевшие чиновники. – Мы и в Петербурге давно не бывали, да и представлены Вашему императорскому величеству до этого не были.

- Видел, видел! – отвечает император – в комедии тезки моего Николая Гоголя «Ревизор»! Да и расхохотался своей шутке.

Сопровождавшие государя скривили на лицах усмешки, новой модной комедии «Ревизор» они еще не видели. А то бы у них начисто отпала бы охота улыбаться…

А следующей по пути следования государя лежала станица Екатериноградская. Обошел государь император станицу вдоль и поперек. Постоял у триумфальной арки, на которой красовалась надпись «Дорога в Грузию», посмотрел на шикарнейший даже по Петербургским меркам дом наместника Кавказа. Зашел и в храм божий.

Хоть государь император Николай Павлович и числился деспотом, но хозяином был рачительным. И посетив деревянную церковь, удивился весьма.

- А где же бабкины деньги, что на собор были отпущены, - спросил он у сопровождающих его священников Астраханской епархии и чиновников Особого Кавказского корпуса. Те закрутились, завертелись, но ничего вразумительного и дельного сказать Николаю Павловичу не смогли. Все междометия, предлоги, да суффиксы и более ничего. Только шепот да мычание слышалось…

- «Деньги найти, собор построить, мне доложить», - строго промолвил император и так посмотрел на его преосвященство, епископа Астраханского, да так что у того затряслись коленки, и сердцебиение участилось.

- И еще, - добавил самодержец Всероссийский, - строение сие разобрать, и кирпич от него употребить на возведение храма. И бросил свой взор на дом наместника. Начальствующему над станицей, которому собственно и перешел дом наместника, тоже стало недобро, как и епископу Астраханскому минутою раньше. А ничего не попишешь, демократии в ту пору были совершенно не в моде, а плюрализму мнений Государь Император не приемлил еще со времен Сенатской площади…

Император уехал. А деньги, деньги отыскались поразительно быстро, будто и ждали сего нужного и заветного часа в полнейшей целости и сохранности вплоть до последнего целкового. И началось строительство новой, уже каменной церкви. На сие богоугодное дело и пошел кирпич с бывшего дворца наместника Кавказа. И собор был построен. Причем довольно быстро, капитально и красиво. Императорского гнева ведь все боялись, и пастыри божьи тоже, не говоря уже про чиновников разного ранга по табелю...

А бывшую деревянную церковь разобрали, да и передали в Приближненскую станицу. Вот с этих самых пор и бытует у екатериноградцев шутка: - «Что, дескать, должны приближненцы екатериноградцам пять копеек за хворост, из которого у тех колокол сплетен». Вот и можно сказать, что едина хозяйская голова не в пример лучше, чем много пустых карманов.

Эдуард Бурда
"Лучше иметь оружие и не иметь надобности в нём, чем столкнуться с острой нуждой в оружии и не иметь такового под рукой" - Крис Слейтер
Аватара пользователя
Кубанец
 
Сообщения: 480
Зарегистрирован: Чт апр 15, 2010 11:01 pm
Национальность: казак
Откуда родом: ККВ


Вернуться в Книги

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: Google [Bot] и гости: 1

ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ Яндекс.Метрика