Страница 1 из 1

Церковная жизнь в кубанской станице Отрадная в 1961 г.

СообщениеДобавлено: Пт авг 17, 2018 4:14 pm
Кубанец
Церковная жизнь в кубанской станице Отрадная в 1961 г.

Из воспоминания митр. Суздальского и Владимирского Феодора (Гинеевского), первоиерарха РПАЦ.
******************************************************

В годах шестидесятых и семидесятых прошлого уже века, безбожные агитаторы научного атеизма, на своих сходках делились опытом борьбы с религиозными предрассудками и определяли свои успехи тем, что с помощью власти и школы, были выведены многие православно - церковные традиции из жизни православного человека в тогдашнем СССР. В каких то местах, это проходило более стремительно, где-то более медленно, но каплей за каплей с уходом старшего поколения, в новом поколении их детей и внуков, в отравленном безбожной пропагандой сознании, появился ложный стыд, до сих пор неизжитый, стыд выражать свою веру. Человек стыдился, проходя мимо храма, перекреститься, человек стыдился, если кто-то заметит, что он соблюдает пост, носит нательный крестик, человек уже стеснялся в день Святой Троицы чабрецом усыпать пол в своем жилище, человек стыдился в своем доме святого угла и прятал иконы, то в шкаф, то в сундук. Да было время.

Мне вспоминается 1961 год. Праздник Происхождения Животворящих Древ Креста Господня, проще - Первый Спас и день памяти Святых мучеников Макаввеев. В этот год произошло памятное церковное торжество, которое больше не повторилось в последующие годы, ни в 63-м, ни 64-м годах. То есть служба была, как положено и молебен, и крестный ход был к церковному колодцу, но в тот год было нечто такое, что заставило душу встрепенуться духовным восторгом. В этот год люди во множестве наполнили храм, в руках у них были сугубо церковные цветы, которые на Кубани в те годы приносили в храм, это васильки – благоухающая трава (базилик), бархатцы, их почему то станичники называли гвоздикой , жестковатые цветки циннии, и в середине этого букета были уже созревшие коробочки мака.

В обводочек маковой коробочки вставлялась свеча. Освящение происходило на утрени, после выноса Креста Господня. Отец Иоанн в парчовой ризе ходил по храму, Федор Пилипенко держал кандию со святой водой и все окроплялось под могучее пение«Спаси Господи люди Твоя…» и «Болезни святых имиже о Тебе пострадавшее…», и казалось, что фанерный свод молитвенного дома или рухнет или унесется в небеса. Вечером мак пересыпался в ступочку. его толкли до образования макового молочка, затем пекли постные слойки, которые обильно поливали этим истолченным маком, но более любили в этот день приносить в церковь пампушки, испеченные кусочки постного дрожжевого теста, политого медом и истолченным маком. А утром их приносили в храм, все повторялось, но теперь верующие женщины носили пирожки и пампушки и угощали присутствующих.

Угощение было приятным на вкус если учитывать то, что в те хрущевские годы даже на хлебородной Кубани пекли хлеб с кукурузой и горохом, а колхозники за свои трудодни получали хлеб по талонам. Поэтому и радовались этим постным пампушкам обильно политыми освященным медом. В этот год крестного хода не было, власти не разрешили, все это происходило внутри храма. Крестный ход состоялся позже в праздник Преображения.

Перед праздником у прихожан была новость, отец Иоанн будет служить в новой ризе. Облачение было недавно сшито Матроной Тимофеевной Бурьяновой, примечательно было то, что тогда за неимением церковных тканей использовался более-менее подходящий материал, и эта замечательная риза была искусно подогнана из китайских скатертей с вышитыми по шелку павлинами. Это было важным примечанием, что павлины считались райскими птицами. Риза, правда, была зеленого цвета, но она действительна была прекрасна. Надо сказать, что отец Иоанн был замечательным священником и довольно строгим, порой жестким, но человеком глубоко верующим, прекрасным проповедником, он одно время был благочинным и был награжден митрой. В этот день верующих ожидал сюрприз, - готовился крестный ход, и было объявлено, что освящение плодов будет совершаться не в храме, а ограде после водосвятного молебна. В конце Литургии мужчины брали хоругви и становились парами, уточняя, кто и за кем будет идти, надо сказать, что в то время в церкви было много матерчатых хоругвей и старинных и грубо написанных после войны, штук 15, они укрывали клирос, а также стояли по церкви, усердные прихожанки несли иконы. Была замечательная проповедь отца Иоанна, которую он произнес с духовным подъемом, в конце он прочитал полученное им из епархиального управления епархии разъяснение, что отныне для совершения крестного хода вокруг храма больше не требуется разрешения местных властей. Храм имеет ограду, и проведение крестного хода не мешает движению на дорогах. Бабушки пришли в движение, кто-то из них завздыхал, кто-то заплакал, кто-то из мужчин низким басом произнес: Ну, слава Тебе Господи! Шествие было неповторимое. Обилие хоругвей, затруднение небольшая заминка у алтаря, где был узкий проход. В этот день крестный ход обходил храм наверное раз десять, по обеих сторонах шествия прямо на земле, на раскрытых платочках лежали яблоки, виноград и кто не успел в первый Спас освящал мед, на всех приношениях горели свечи, и далеко по улице Красной и соседней Больничной (теперь Комаровой) разносилась громогласное «Преобразился еси на горе Христе Боже…» Хотелось заметить, что в те времена в станице в церковь приношения приносились не в авоськах или засаленных, грязных сумках вместе с бытовыми товарами, а в белых накрахмаленных платочках.

В этот день все верующее общество оживленно шествовало к храму с белыми узелками, допускались новые плетеные корзины, некоторые верующие женщины их берегли только для храма, и два раза в год эти корзины были в руках своих богобоязненных хозяек, на Пасху и на яблочный Спас. И уже это отношение заставляло других, тех, кто не ходил церковь чувствовать присутствие праздника в станице. И хотя храм был несколько в стороне от удобинской дороге, некоторые водители останавливали автобусы и люди выбегали, чтобы увидеть это красочное духовное зрелище. Еще что запомнилось, что некоторые богомольцы, во время крестного хода, ложились на землю и несшие хоругви и иконы, как говорили в кубанском просторечии: несшие святость, переступали через этих людей, мне объяснили, что это болящие, и они делают это для исцеления, но больше такого не было, не приходилось видеть. Некоторые из верующих опасались, что власти могут запретить крестный ход - видишь ли, и движение на дороге застопорилась, и лишние люди собрались. Может это специально сделали? Но все обошлось. Затем все это повторялось из года в год, но было уже меньше людей и уже проходящие автобусы не останавливались, как и проходящие мимо станичники, спешившие по своим более важным делам, особо не обращали внимание. Те кому это было дорого и кто этим жил потихоньку уходили в мир иной, унося с собой свою религиозную жизнь в вечность, а для подрастающего поколения были готовы уже иные духовные ценности, они были строителями светлого будущего, где не было места попам, церквам и прочему отсталому элементу.

Нужно вспомнить, что в тот год было и последнее, посещение кладбища священником в Радоницу, по-кубански: на Провода.
Правда, отцу Сергию, сменившему отца Иоанна, впоследствии удалось договориться проводить погребение на кладбище, но на Провода (в Радоницу) непробиваемое запрещение действовало вплоть до перестройки. В это последнее посещение кладбища священником, примечательно было то, что в этот день, долго не было батюшки и присутствовавшие несколько волновались. Затем было объявлено: отец Иоанн прибыл. Мы пошли посмотреть, как прибывает батюшка. Была повозка с осликом, на повозке лежали несколько хоругвей, запрестольные Крест и Образ Пресвятой Богородицы. Отец Иоанн, снявши соломенную, как говорили поповскую шляпу-брыль, облачался в ризу.

Неизменный Федор Пилипенко разводил кадило. В глаза бросались два мешка древесного угля и пол ведра ладана. Умильные бабушки, проговорили: Ах, батюшка на ослике, как Христос в Иерусалим входил. Церковные женщины взяли иконы, мужчины хоругви, многочисленные клирошане и просто любители церковного пения сопровождали батюшку от могилы до могилы, пасхальными песнопениями с присущим кубанским песненным колоритом и казалась, что не было такого человека, кто бы не позвал священника. Батюшка держал в руках трисвещик, окаживал могилу, а затем: Христос Воскресе! А тебе старшие: ты погромче кричи, чтобы усопшие слышали: Воистину! Поминальные приношения клались на повозку и отвозились в церковь.

Да, безбожники сделали свое черное дело, методом насилия и насмешек, они разорвали связующую связь поколений, цепь живой традиции зиждущейся на православии. Можно что-то внешне повторить, как повторяют те и иные программы фольклорные ансамбли, но чтобы это стало частью твоего жизненного мировоззрения, частицей твоего сердца и твоих жизненных принципов, это уже не возможно. Было время, оно прошло. Мы стали другими. И каждый это может сказать, перейдя рубеж своего 50 летнего возраста, и оценить то, что он прибрел и что он потерял.